Война и Библия

Я говорю [лишь], что война – это дикость, навязываемая силой, а посему только [встречной] силой и можно ее отразить. Это всё.

– Все народы спешно готовятся к новой войне, дорогой мой Крен, – молвил генерал. – Неужели нам, американцам, спрятать, как страус, голову в песок и притворятся ничего не понимающими?

– Не говорите «все», Кларк, – ответил Крен. – Кто это «все»? Индия, Китай и Эфиопия к войне не готовятся – а ведь это больше половины человеческого рода. Европейцы же и мы – то есть меньшинство человечества, собственно его треть! – делаем к ней приготовления.

После это генерал обернулся к выходцу с Балкан и как бы в шутку спросил его:

– К кому принадлежите вы, балканцы: к миролюбивому большинству, о котором твердит г-н Крен, или к воинственному меньшинству?

[На это] балканец ему ответил:

– Мы принадлежим к тем, кто, ненавидя войну, тем не менее, к ней готовится.

– Именно такое положение и у нас, в Америке, – воскликнул министр Юстон. – Мы ненавидим войну, но готовимся к ней.

Делаем это по необходимости, чтобы в критический момент защитить и отстоять нашу демократию от империалистических агрессоров.

Крен едко усмехнулся и процедил:

– Ратоборческое неистовство уравнивает всех, дорогой друг. Не помогает здесь ни демократия, ни автократия, ни монархия, ни республика, ни коммунизм. Сегодняшняя коммунистическая Россия так же спешно готовится к войне, как и английская и японская монархия, а равно и американская и французская республика.

Но послушайте меня и вдумайтесь: мне кажется, что эта военная лихорадка в наше время нарочито охватила белую расу.

– В этом я полностью [согласен] с Креном, – молвил генерал. – Не было и нет ни серьезной политической теории, ни правящей партии, которая, в конечном счете, не стояла бы за войну или не поспособствовала ее вспышке. Доселе ни одна политическая доктрина не смогла снять завесу с той ужасной мистерии в человеческой жизни, что называется войной. Ни политики, ни государственные деятели, ни солдаты, ни сами естествоведы вплоть до сего дня даже близко не представили нам продуманного объяснения ее сущности, а также ее подлинных причин и целей.

До сего дня это либо замалчивалось, либо говорили об этом с пристрастием. Порой мне кажется, что война как-то связана с глубоким и незримым корнем нашей жизни на земле, а потому, вероятно, лишь религия могла бы сказать об этом какое-то веское слово.

Наступила тишина.