Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей

Я подошла к Анжеле и спросила прямо:

– Почему ты начала мыть посуду?

И ее ответ растопил мое сердце.

– Мне нравится помогать маме, – вытирая желтую тарелку, мягко сказала она по-испански.

– А когда не помогаешь маме, чем любишь заниматься? – не унималась я.

– Мне нравится помогать младшей сестре, – с гордостью ответила она.

Я застыла с отвисшей челюстью. Неужели это и вправду самая обычная девчонка 12 лет? Такое бывает?

И вот я в загруженном аэропорту Канкуна, жду объявления посадки, глядя на самолеты, и не могу перестать думать об Анжеле и о ее нежной любви к семье, об искреннем желании помочь.

Мне захотелось узнать их секреты. Я хотела, чтобы мои отношения с Рози стали такими же спокойными и расслабленными. Я мечтала выбраться из своей бешеной горной речки и войти в их – широкую, неторопливо вьющуюся по долине.

Я посмотрела на сидящих напротив американских туристов, готовящихся лететь со мной обратно в Сан-Франциско, – и меня осенило. Может, с Рози такие проблемы, не потому, что я плохая мама, а потому, что не нашлось никого, кто научил бы быть хорошей? Или вообще дело не во мне? Может, вся моя культура больше не умеет легко и счастливо воспитывать детей?

* * *

Небольшой эксперимент. Взгляните на эти две линии. Какая короче? А? Б?

Ответ очевиден, не правда ли? Или не совсем?.

Что если предложить выбрать пастуху в Кении? Или охотнику-собирателю на крошечном филиппинском острове? Кто ответит правильно? И кого эта иллюзия способна обмануть?

Еще в 1880-х годах Франц Карл Мюллер-Лайер хотел понять, как человеческий мозг воспринимает мир (1). Этому немецкому психиатру едва исполнилось 30, а он уже был светилом. В то время оптические иллюзии были в психологии последним криком моды, и Франц полагал, что может использовать их для своих изысканий. И начал чертить.

Он нарисовал две равные линии, но один отрезок заканчивался с обеих сторон обычными стрелками, и их острия были направлены в разные стороны (примерно как на рисунке А), а стрелки на концах второго были хвостовыми – остриями упирались в концы отрезка и смотрели друг на друга, как бы указывая внутрь линии (рисунок Б). Франц быстро понял, что линии выглядят разными, хотя точно были одинаковыми. Направление стрелок заставляло мозг полагать, что линия Б длиннее, чем A.