Рождение легенды

Она жила в дупле большой ольхи, росшей на вершине того же холма, где находилась нора лиса. Однако застать сороку дома получалось очень редко.

Подойдя к дереву, барсук постучал по стволу палкой и крикнул:

– Белобока!

Барсук называл её Балаболкой только за глаза. Иначе взбалмошная птица могла обидеться и не пойти к Хозяину. А виноватым за не исполненное поручение, конечно, оказался бы барсук.

Как и ожидалось, сороки дома не было. Чтобы не ждать впустую, барсук занялся поиском поблизости жуков и трав.

Добычу он складывал в торбу, которую всегда носил с собой. Исходив всю макушку холма вдоль и поперёк и набрав с дюжину жуков, барсук вернулся к ольхе и сел передохнуть на поваленное дерево. Эдак можно целый день здесь проторчать, а ведь за такое безделье Хозяин по головке не погладит.

– Привет, полосатый! – послышалось сверху с ветвей. – Никак меня ищешь?

Наконец-то! Барсук поднялся.

– Рыжий Лис хочет тебя видеть.

– Ну, Рыжий без меня как без рук, ничего не может сделать!

Барсук не любил пустой болтовни. Ничего не ответив, он зашагал в сторону норы.

– Я слышала, от лиса сегодня добыча сбежала? – продолжала тараторить сорока, перелетая следом с ветки на ветку. – Какой-то зайчонок?

Барсук усмехнулся. Птичья почта работает с поразительной быстротой и зачастую всё переворачивает с ног на голову.

Хотя… Нельзя сказать, что тот зайчонок не сбежал, пусть Хозяин его не и ловил.

– Это всё выдумки, – бросил барсук на ходу.

Всю дорогу сорока пыталась выведать, что произошло у Рыжего Лиса, но барсук больше рта не раскрывал до самой норы.

– Подожди здесь, – сказал он возле входа и вошёл внутрь.

– Бирюк! – послышалось вслед от недовольной сороки.

Рыжий Лис сидел за своим столом мрачнее тучи.

– Тебя только за смертью посылать! – проворчал он, вскакивая.

 – Нашёл сороку?

– Да, Хозяин.

Лис бросился к выходу. Барсук, ожидая указаний, поспешил следом. Возле входной двери лис остановился и наружу уже вышел медленным степенным шагом.

– Я слышала, от тебя сегодня добыча сбежала? – сразу накинулась сорока.

Ни один мускул не дрогнул на лице лиса.

– Белобока! – лишь брезгливо поморщился он.