Лети высоко! Жизнь как молитва

Почему они ушли так далеко на Восток в поисках истины, смысла, Бога?

Я пытаюсь их понять, войти в их мысли, переживания. И я прихожу к тому, что их вдохновляла жажда. Жажда духовной мистики, опытной, живой, которой они не получили в родном православии. Не получили, но это не значит, что у нас нет этого опыта, что он нам не знаком. Здесь я говорю не о личностном опыте каждого. В истории жизни Церкви есть сотни, тысячи преподобных, чей духовный опыт выходит за рамки, за границы принятого и понятного, опыт, который был мистически чрезвычайным настолько, что заставлял свидетелей сначала благоговейно замолкать перед этим неординарным явлением, а потом долго передавать с восторгом и удивлением увиденное и пережитое.

К сожалению, такие чрезвычайные явления в современном мире умаляются, становятся редкими. Люди, формально относящие себя к православию, знают его больше в обрядовой форме, исторической, культурологической, этической, часто даже и не подозревая, что Церковь наполнена мистикой не только в таинствах, но и в двухтысячелетнем опыте личной внутренней умной молитвы.

Опыт этой молитвы выстраивает не просто диалог с Богом, который по большей части можно назвать монологом с нашей стороны в сторону далекого, неведомого Бога. Эта практика умной молитвы приводит нас к соединению, сочетанию с Богом, к обожению нашей природы, для чего мы и созданы. Да, это оказывается редким, но не прекращается совсем. Это есть, это может быть, это должно быть, иначе религия становится философией. Перестает быть живой, бытийной, превращается в мертвую схоластику.

И, я думаю, те, кто ушли, – ушли от смерти, от духовного «ничто», они пошли искать далеко в чужие традиции – буддизм, индуизм, – искать то, чего не нашли в православии. Потому что редкое явление реального личностного духовного опыта создало впечатление, что этого опыта просто нет. Как нет и самого учения о молитве как о мистическом состоянии нашей души. Молитва стала называться чтением, вычитыванием, пропеванием, проговариванием, она перестала определяться как состояние.

Это разочаровывает пытливые, мистически талантливые души, выталкивает их из родной традиции в восточные культы, в практики медитации.

Я лечу в Японию. Лечу не для того, чтобы рассказать соотечественникам о буддийской, синтоистской культуре, моя цель – открыть для многих сокровенный мистический опыт нашей православной умной молитвы. Эта традиция, учение является само по себе сверхъестественным, чрезвычайным.