Князь. Записки стукача

Только потом я понял, что в тот день он сделал главное – посеял во мне неукротимое любопытство.

Я уже не мог забыть о гвоздях и о том, как он метнулся к столу, убирая бумагу. И мне особенно захотелось снова проникнуть в комнату…

– Он все время беседует с кем-то. А ведь он там один… Должно быть, с дьяволом, – сказал как-то Фирс. – И как барыня его терпит…

Впоследствии тетушка говорила, что много раз хотела его выгнать. Но не решалась. Какая-то сила была в нем, ему невозможно было сказать «уходите».

Все случилось, когда в очередной раз Нечаев отправился к больной матери.

Днем, проходя по коридору, я увидел в его дверях ключ. Он, видимо, очень спешил и оттого забыл его.

Сомнение было недолгим. Повернув ключ, я проскользнул в таинственную комнату.

И сразу на столе увидел… Это был лист бумаги с набранным в типографии текстом. Я начал читать… уже вскоре… с ужасом!

«Молодая Россия обращается к тебе!.. В нашем обществе – все ложно: от религии, заставляющей верить в Бога – в эту мечту горячего воображения, до семьи с узаконенным правом сексуального насилия… И, наконец, вершина лжи – самодержавие.

Нам не нужна ничтожная наследственность, прикрытая горностаевой мантией. Нам нужен выборный старшина. Выход из этого гнетущего губительного положения один – революция… Кровавая и неумолимая… Мы не страшимся ее, хотя знаем, что прольются реки крови. Современный мир следует разрушить до самого основания. Близок день, когда мы развернем знамя перед самым Зимним дворцом…»

И подпись: «Центральный Революционный Комитет».

Я дочел до конца и услышал сзади его насмешливый голос:

– Не желает ли молодой человек обернуться, чтобы посмотреть мне в глаза?

Я застыл. У меня не было сил пошевелиться.

– Все-таки обернитесь. Не думал, что благородный юноша из благородного семейства способен на такое. Оказывается, недаром ваш дом соседствует с Третьим отделением.

Я готов был провалиться сквозь землю.

– Ну что мне с вами теперь делать? И что делать вам со мною? – продолжал Нечаев.

 – Мне – следует дать вам пощечину и вызвать вас. Но нельзя, вы несовершеннолетний. Ну а вам следует донести на меня тетке…

– Я не донесу, – торопливо прошептал я.

– Ну что ж… тогда и я не стану оставлять позор на вашем лице.

И вдруг засмеялся тоненько – этот пронзительный смешок я слышу и поныне.

– Неужели вы можете забыть? Ведь в ваших жилах течет и матушкина кровь. Кровь поколений рабов, над которыми издевались беспощадно.