Прервавшиеся начинания

Джон взял привычку стоять рядом на любых общественных сборищах и отвечать на вопросы о беременности шутками вроде: «Слушайте, наверное, я стреляю холостыми». Возможно, дело было во мне. Мы просто не знали. Обследования, которые мы проходили, вначале были неопределенными. Кроме того, они были оскорбительными, унизительными и лишенными уважения и почтительности к жизни. Воспоминания переполняют мое сознание: собрать сперму в специальный пакет, не дать ей остыть и скорее довезти ее до лаборатории; заниматься сексом в определенное время, а затем быстро довезти меня до клиники репродуктивного здоровья, чтобы мое тело было обследовано при ярких огнях прямо после полового акта; болезненный сбор образцов выстилающего слоя матки вручную, чтобы изучить его под микроскопом; заполнение моей матки и фаллопиевых труб рентгеноконтрастным веществом, чтобы группа докторов смогла определить проходимость моих половых путей для зачатия.

Занятия любовью – самая личная и глубоко интимная связь между мной и Джоном – стали медицинской процедурой, оголенной перед толпой докторов в белых халатах и лаборантов, собирающих образцы.

Неудивительно, что мы защищали те крохи личного, что нам остались; неудивительно, что мы съеживались от обсуждений причин нашего небеременного состояния остальным миром. Я ищу в памяти хоть какое-нибудь воспоминание человеческого понимания от наших врачей. Но таких воспоминаний просто нет – его тогда не было. Доктора либо многословно советовали нам не беспокоиться – «это произойдет»; либо холодно и безлично сообщали нам результаты анализов, на которые накладывались невозмутимые медицинские точки зрения.

Мы чувствовали себя сломавшимися машинами; с нами так и обращались. Никто из них, ни один, не взял меня за руку, не посмотрел мне в глаза и не сказал: «Это очень тяжело. Должно быть, ужасно это переносить. Я буду работать с вами, пока мы не исчерпаем все возможности». Выносить черствость окружающего мира было болезненно тяжело. Моя вера в свое тело и вера Джона в его, наши представления о собственном здоровье и благополучии, наши ожидания от самих себя и нашего брака утекали от нас каждой менструацией, которую я отмечала в календаре.

Это было очень грустное и болезненное время, мы находились в тупике. Мы жили от месяца к месяцу, ища признаки беременности. Нам говорили, что беременность кажется вероятной; нас обоих признали несколько менее способными к зачатию относительно нормы, но, по-видимому, мы были способны к зачатию.