Эликсир любви

– Карина, начинай говорить: «Антон, я ненавижу тебя за…»

И Карина начала говорить, повторяя, выплескивая все то, что мучило ее, раздирало, заставляло страдать. Слезы градом лились по ее щекам, она всхлипывала и повторяла опять: «Антон, я ненавижу тебя за то, что ты столько лет морочил мне голову, я презираю тебя за то, что ты променял меня на молодую, за то, что ты…» Наконец-то пять минут, показавшиеся вечностью, истекли.

– Карина, скажи: «Я перестаю думать о тебе, я – свободна». И переходи к другой подушке, начинай бить ее, пинать, выражая свою злость, если тебе хочется, можешь что-нибудь кричать, а можешь молча выражать свою ярость и гнев.

Я засеку пять минут.

Колошматить подушку у Карины получалось лучше. Через пять минут подруга походила на разъяренную фурию с горящими праведным гневом глазами и пылающими щеками.

– Если бы твой муженек увидел тебя сейчас, он бы поостерегся заводить с кем-то интрижку, – любуясь ею, отметила я. – Скажи: «Я перестаю чувствовать тебя, я – свободна».

– И что там дальше – полет на метле?

– Нет, выражение благодарности.

Теперь вставай напротив третьей подушки и постарайся вспомнить все хорошее, что было у вас, и поблагодарить Антона за это. Скажи: «Антон, я благодарю тебя за то, что ты подарил мне детей, и за все хорошее, что у нас было, и я прощаю тебя за то, что ты изменил мне». И говори все, что приходит. И когда все слова уйдут, скажи: «Я – свободна».

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась я, когда Карина закончила весь процесс.

– Еще не поняла.

Опустошенной, но в то же время действительно свободной.

1906

– Как же хочется почувствовать себя вновь свободной! Уже прошел почти год с момента нашего расставания, а я никак не могу забыть его и успокоиться. Каждый раз воспоминания причиняют почти физическую боль и слезы начинают литься сами собой. Мне кажется, что такой любви я уже не встречу, и именно он и был той второй половинкой, о которой я мечтала, – жаловалась я тетушке.

Спустившись к завтраку, я застала тетушку одну и наконец-то смогла рассказать, как я безуспешно пыталась избавиться от тоски по Камиллю и моей любви.

– И ты делала все практики, которым я тебя учила? – недоумевая, спросила Софья Николаевна.

– Делала, но ничего не помогало. Иногда казалась, что жить уже больше не для чего.

И тут вошла Аннушка и, словно эхо, повторила мою фразу. Она уже почти пришла в себя и не выглядела столь раздавленной и жалкой, как вчера вечером, но все равно была очень бледной.