Между Явью и Навью

– Куда мы его? – перекрикнул кто-то из всадников конский топот.

– В Киев, к воеводе. Пусть там и разбирают, – отозвался грубый голос вибрацией в Волшановом боку.

Оборотень растянул в улыбке губы, отчего на них растрескалась корка засохшей крови. Его голова дергалась на тряском галопе, лицо тыкалось в покрытую потом шкуру лошади, сапог всадника то и дело норовил заехать в подбородок, а Волшан смеялся, не в силах остановиться. Голый, связанный, лишенный всего, он смеялся над собственной судьбой. Только сейчас он вдруг понял, что старый жрец не просто так подарил ему вторую жизнь, и поверил, что все пути, пройденные за двадцать лет, вели именно сюда.

В Киев. И именно теперь.

На загривке запульсировала огненная боль, будто дед Славко снова притиснул туда раскаленную в углях железку со знаком Семаргла. И с этой болью тело наполнялось небывалой силой.

Конь внезапно захрапел и вскинулся, Волшана перебросило на всадника, и передняя лука седла мгновенно выбила из него дух, ударив в живот. Оборотень вместе с десятником рухнули под копыта.

Взбесились все кони. Они крутились, свечами вздымались на задние ноги, но остальные дружинники умудрились остаться на лошадях и безнадежно пытались их усмирить. Если бы не вес Волшана, усидел бы и десятник, но теперь он, оглушенный падением, тряс головой и глотал пыль на земле, рядом со связанным пленником. Волшан, который упал на него сверху, с трудом поднялся на ноги, путаясь в распустившейся веревке на ногах, и пытался разглядеть причину суматохи.

Путь дозорному отряду преграждал огонь.

Невысокий, он горел нестрашным бледно-зеленым пламенем по кругу. В центре огненного кольца стоял кто-то высокий, кутаясь в черный плащ, пряча лицо под низко надвинутым капюшоном. На корявом посохе, который держал незнакомец, недвижно сидел крупный ворон.

– Чего ждешь, оборотень? – спросил незнакомец и сдвинул капюшон. Черные глаза на бледном лице горели отсветами колдовского огня. – Наш час близок! Прими свой истинный облик и покажи этим жалким червям, чья здесь воля!

Он ткнул посохом в пыль под ногами, и ворон слетел с него, хлопая крыльями и разразившись сварливым карканьем.

Зверь рванулся наружу, подкосив Волшану ноги. У висков заломило как никогда прежде. Колдовской приказ ломал его волю, словно жалкий прутик, и не было на груди волохова оберега, чтобы защитить. Была лишь дорога, колдун в круге огня впереди – и вои за спиной, беззащитные перед колдовством. А еще – злость, какой Волшан раньше не испытывал.