О психологии западных и восточных религий

Более того, она должна осуждать любое стремление приобщиться к этому опыту, ведь она не в состоянии признать, что природа соединяет разделенное церковью. Голос природы ясно слышим во всех восприятиях четвертичности, и это обстоятельство пробуждает былые подозрения насчет всего, хотя бы отдаленно связанного с бессознательным. Научное изучение сновидений – все та же древняя нейромантика[101 - Нейромантия – общение с душами умерших, разновидность магии, способ оживления астральных тел (по Э. Леви). – Примеч.

 пер.] и потому столь же достойно порицания, как любое другое «оккультное ремесло» (okkulte Kunste). Близкие параллели символике сновидений обнаруживаются в старинных алхимических трактатах, каковые столь же еретичны, как и сами сны[102 - Здесь я опираюсь в основном на труды, которые содержат алхимические легенды и назидательные истории. Хорошим примером будет Symbola aureae mensae Михаэля Майера с рассуждениями о символическом peregrinatio (паломничестве). – Примеч. авт.]. Вот, полагаю, причина и основание загадочности их стиля и обилия «защитительных» метафор[103 - Насколько мне известно, в алхимической литературе не найти сетований на преследования со стороны церкви. Обыкновенно авторы в качестве обоснования загадочности рассуждают о великих тайнах, доступных лишь воистину сведущим. – Примеч. авт.]. Символические утверждения алхимиков прошлого обусловливались тем же бессознательным умом, какой обусловливает нынешние сновидения; это все – глас природы.

106 Живи мы по-прежнему в средневековом мире, где редко возникали сомнения в действиях высших сил и где каждая история мироздания начиналась с пересказа книги Бытие, мы легко могли бы отмахнуться от сновидений и тому подобного.

К сожалению, мы живем в современном окружении, где все высшее подвергается сомнению и где люди отчетливо сознают, что всякий нуминозный опыт, если вообще его признавать, есть психическое переживание. Нам уже не дано вообразить себе эмпиреи, что вращаются вокруг трона Господня, и мы уже не мечтаем найти Бога где-то за пределами галактических систем. Однако человеческая душа как будто становится хранилищем тайн, ибо для эмпирика весь религиозный опыт сжимается до особого состояния психики. Чтобы проникнуть хотя бы неглубоко в значение религиозного опыта для тех, кто им обладает, мы располагаем сегодня возможностью изучать любые его формы. Если этот опыт что-либо да значит, то он значит все для людей, им обладающих.