Каюсь, что я не ангел

Есть мысленная ловушка: любишь деньги, значит жадный. А не жадный, так, значит, добрый. Но я же добрый! Это все знают. Значит, сребролюбие – не про меня!

Какое топорное лукавство. Доброта и сребролюбие – это «синее» и «кислое». Это – с разных полей ягоды.

Сребролюбие обитает в сердце. Оно там живет внутри и наружу выбрасывает усики всякие, щупальца. По щупальцам его присутствие и узнается. Вот я вижу чужую яхту (автомобиль, etc.[1 - Et cetera (лат.) и так далее.]). Вид чужой дорогой вещи вызывает во мне грустное чувство и философские вопросы.

«Это же сколько надо работать или красть, чтобы такое купить?» Или: «Зачем ему (ей/им) такие дорогие вещи? Это же заботы, лишняя трата, суета. Можно было бы столько добра на эти деньги сделать».

Прошу внимания! Философская грусть при виде чужого богатства – это явный признак живущего конкретно во мне сребролюбия. Того самого, из-за которого Иуда Господа продал! Иуда тоже философствовал по поводу пролитого мирра: «Зачем такие траты? Можно продать было и раздать нищим».

А ведь не о нищих тревожился. Вор был.

Как видим, сребролюбие владеет мастерством макияжа, переодевания и прочей маскировки. Кроме ложной тревоги на тему «что бы можно было купить для бедных за чужие деньги» оно, сребролюбие, может изображать из себя борца за справедливость. Корыстный человек с претензиями будет активно расследовать чужие грешки, настырно совать нос всюду, шуметь на весь мир о попранной справедливости и потрясать в воздухе собранными материалами. Но «ларчик просто открывался».

Как правило, ему уже заплатили за активность некие бенефициары поднятого шума. Или он ждет, что заплатят те, под кого он копает. Или там еще что-то, но не без денег. Правдолюбцы информационной эпохи очень любят денежные переводы из неафишируемых источников.

Так. Две маски повертели в руках. Тревога о бедных и праведный гнев на власть имущих. Что там еще? Там еще «бережливость». Почему бы скряжничеству не притвориться экономностью? Плюшкин плесневелый пряник ножиком скоблил и гостю предлагал.

Если гость отказывался, он затверделое угощение не выбрасывал, а для других гостей оставлял. Эту патологию охотно можно загримировать в «экономность». Захламить дом ненужными вещами. Отказывать себе в необходимом и в чулок по ночам что-то совать. Это грешно. Если копейка вправду рубль бережет, то это не повод, чтоб за копейку удавиться.

Человек попроще скажет: «Всех денег не заработаешь». А несытая душа будет надрываться до наступления катастрофы.