Иерусалим

 – Налакался, как свинья, и дрыхнет. Идти сам не может.

Карин чуть не потеряла сознание, даже пришлось присесть на ступеньку крыльца, чтобы побороть головокружение. Тут же вскочила, бросилась к коляске, схватила Ингмара и отнесла в дом. Мальчик вовсе не спал – он был без сознания и совершенно холодный. Как мертвый.

Уложила его в постель, укрыла одеялом, пошла в кухню, где завтракал Элиас Элуф. Схватила его за плечо.

– Жри, жри… Нажрись, чтоб надолго хватило. Если ты напоил брата до смерти, придется хлебать тюремную похлебку.

– Вот оно что… – удивился Элуф. – Давно не слышал. Ты, оказывается, умеешь говорить! Лучше бы молчала, чем нести сама не знаешь что. Немного перегонного никому еще не вредило.

– Я уже сказала, повторять не буду. – Карин сжала плечо мужа тонкими сильными пальцами. – Если умрет, двадцать лет тюрьмы тебе обеспечено.

И, не дожидаясь ответа, вернулась к брату. Тот тем временем отогрелся и пришел в сознание. Прийти-то пришел, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ему было очень плохо.

– Карин… я, наверное, сейчас умру.

– Ну нет, не умрешь. – Она присела на край кровати.

– Я не знал, что они мне давали.

– Вот и слава Богу, – серьезно сказала Карин.

– Если умру, напиши сестрам. Откуда мне было знать, что это спиртное?

– Неоткуда. Ясное дело – неоткуда.

Мальчик пролежал весь день в лихорадке. Даже сознание терял время от времени.

– Только отцу не говори, – попросил он внезапно.

Карин вздрогнула, но постаралась ответить как можно спокойнее:

– Нет, что ты. Отцу никто не скажет.

– Но если я умру, он же узнает. Стыд какой…

– Тебе нечего стыдиться. Ты ни в чем не виноват.

– А он скажет: головой надо было думать. Смотреть, что тебе дают… а теперь весь приход будет знать, как я напился пьяным. Что скажут работники, что скажет Лиза… а Дюжий Ингмар?

– Ничего они не скажут.

– Все равно… лучше бы ты сама им рассказала, как дело было.

Они же там всю ночь пили, а я что… я прикорнул на лавке. На постоялом дворе в Кармсунде. А тут Элиас… разбудил и говорит: «Замерз небось? Иди, дам тебе кое-что, согреешься. Вода, говорит, с сахаром, ничего больше». Дает стакан – и вправду: горячо и сладко, что тут плохого? А он, оказывается, намешал туда чего-то. Что отец бы сказал?

Карин встала и приоткрыла дверь. Элуф так и сидит в гостиной, пусть слышит.