Сам себе биограф. 10 способов написать автобиографию и разобраться в себе

И только когда пальцы отстучали последние слова по кнопкам ноутбука, я почувствовала себя свободной. Опять расплакалась, но это были другие слезы – слезы освобождения от боли. От боли расставания со своим первым домом, с детством и всем, что там оставалось.

«…У меня возникла дурацкая, совершенно наивная и необъяснимая надежда, что найдется хотя бы камень, о который я когда-то разбила коленку. Он ведь не мог так запросто исчезнуть! Может, этот большущий камень будет хоть каким-то условным доказательством того, что это было взаправду: и двор, и детство, и первоклассница с новеньким кожаным портфельчиком и ее молодая, самая красивая и самая умная в мире мама.

Увы, все закатано в равнодушный серый асфальт. И под этим жестким, тяжелым асфальтом осталось мое детство, мой палисадник, мой Крым.

Больно было осознавать, что уже никогда никому не смогу сказать: вот мой дом, вот мои окна. Я впервые обрадовалась тому, что рано темнеет, и никто не видит, как судорожно бьется едкий комок в горле, как пульсируют виски, сжимающие взорванный мозг, как слезы уходят за глаза, вглубь и стекают в самое сердце, выжигая закатным багровым огнем слова: АКАЦИЙ НЕТ, ДОМА НЕТ, ДЕТСТВА НЕТ, ТАНЕЧКИ НЕТ.

Усилием воли сгруппировалась, взяла себя не просто в руки, а задушила на уровне яремной впадинки, где пекучим тромбом затыкал горло ком обиды.

Не дав этому кому прорваться слезами, я хоронила его тихо и одиноко, ни с кем не разделяя своего внезапного горя – горя человека, оставшегося без родины, без детства, без возможности объяснить, почему я такая, и предъявить убедительные доказательства своей подлинности, рожденной и выращенной в этом крымском дворе, которого нет, и в этой солнечной квартире, окна которой уже никуда не смотрят.

Прошло много лет. У меня уже есть силы возвращаться к детским воспоминаниям.

Дописываю последние абзацы и горячие, соленые слезы маленькими, круглыми лужицами остаются на клавиатуре. Но в тот далекий вечер я не была еще смелой и открытой. Мои наивные, но искренние воспоминания – это то малое, чем я могу отблагодарить свой город, свое детство и все, что они во мне посеяли.

Всплески моей памяти, облеченные в слова, почти залатали душевную пробоину. И все же ни моего дома, ни старого двора нет».

Таким был мой первый рассказ. Почти 6000 знаками за сутки он неожиданно взорвал память о детстве. Мой старый двор потребовал дать ему вторую жизнь в обмен на осознание, что я могу превращать душевную боль в биографические истории.