Серебристая чаща. 2 часть

Сегодня утром в ванной из зеркала на нее смотрела женщина с темными кругами под глазами и ртом, который забыл, как улыбаться.

–О, какие люди! – математик изобразил на лице радость и направился к ее скамейке.

Маргарита Васильевна сжалась и захотела стать невидимкой.

–Воздухом вышла подышать? Молодая мамочка, а? Когда на трудовые подвиги?

–Здравствуйте, – ответила Маргоша на приветствие.

–А чего вдруг на "вы"? – удивился мужчина.

–Не знаю сама. Не выспалась… Как дела в школе?

–Да все так же. Звонки, уроки, перемены, ты же знаешь.

Ничего нового. Тебя не хватает только, – математик улыбнулся. Седая щетина выглядела болезненно. Казалось, если к ней прикоснуться, то на кончиках пальцев выступит кровь. Маргарита Васильевна поежилась. Всё-таки в халате было прохладно.

–Я пойду. Передавай привет коллегам, – Маргоша почти скрылась в подъезде.

–С мужем хорошо живёте? – вдруг спросил мужчина.

Маргоша удивлённо обернулась. Вопрос ей совсем не понравился. Неужели, судачат о ней в школе? Вроде, она повода не давала.

Или этот старый дуралей почуял чего-то?

–У нас все хорошо, чего и тебе желаю! – Маргоша взлетела на ступеньки, проклиная свою обидчивость.

Дверь в квартиру оказалась заперта. За ней слышался жалобный плач ребенка. Маргарита Васильевна позвонила, потом ещё раз, потом стала стучать, но дверь не открывали. "Хорошо, что в такой час обычно никого из соседей в подъезде быть не должно": Маргарита Васильевна подумала про себя и продолжила стучать. Потом ей стало почти безразлично, что кто-то может услышать ее крики.

–Леша! Открывай сейчас же! Леша! Что же ты делаешь! Что же ты делаешь, гад!

Маргарита Васильевна прижалась спиной к двери и стала долбить в дверь ногой. От плача ребенка ее горло свела судорога. Маргоша сползла по двери вниз. Внезапно дверь открылась и Маргоша ввалилась в квартиру, упав на пол.

–Еще раз так надолго уйдешь, больше не пущу! – жёстко сказал Алексей.

Маргарита Васильевна заставила себя не отвечать ему и рванула в комнату к малышу.

Она взяла его на руки и приложила к своей полной груди. Ребенок вроде суетливо принялся поглощать молоко, но вдруг отвернулся и жалобно захныкал, чего с ним никогда ни бывало. Он никогда раньше не бросал грудь до тех пор, пока не насытиться. Может, в молоко горечь обиды проникает? С того дня Олежка не пил материнское молоко, отворачивался и кривился, словно разлюбил и молоко, и мать. Маргоше тяжело пришлось в эти дни. Молока было много. Грудь ныла и горела.