Русские секты и их толки

Семейные обстоятельства помешали ему стать на этот путь. Он остался в миру, но замкнулся в себя, все время проводил в уединении, вел суровый образ жизни и считался большим постником и подвижником; он носил даже на себе тяжелые вериги. Нервозный по природе, он имел пылкую и до болезненности живую фантазию и часто страдал галлюцинациями: ему было много разного рода видений; не раз являлся ему даже сам Бог, а ангелов он встречал чуть ли не на каждом шагу в своем доме. При таком настроении, ему по душе пришлась проповедь хлыстовства об умерщвлении плоти, аскетизме, постах, веригах, непосредственных откровениях, боговдохновенности, дарах пророчества, боговоплощении и т.

 п. Отпав от Православной церкви, он сразу стал во главе хлыстовства и даже сообщил ему толчок к новому направлению, почва для которого, впрочем, была уже подготовлена до него. В его время хлысты уже сами ясно увидели, что, отвергнув руководительство слова Божия и следуя лишь откровениям лжехристов и лжепророков, в своем учении они зашли слишком далеко и в действительности перестали быть христианами. Сказалась нужда возвратиться к библейскому учению. И вот явилась легенда, что Копылов, после сорокадневного поста, был вознесен двумя ангелами на седьмое небо, где, беседуя с Богом «усты ко устом», получил от него повеление – доходить по книгам о том, как спасать души и избавляться от грехов, то есть он получил повеление – не отвергать Библии, как источника вероучения и нравоучения. После этого он будто бы достал из глу бины Волги книги Св. Писания, заброшенные туда некогда осно вателем хлыстовства – Данилою Филипповичем. Но, достав Библию из Волги, он ее – также, можно сказать, – «сложил, да под себя положил»: он не отказался от хлыстовского лжеучения, непримиримого с Библией, и лишь старался найти в ней опору для него. Но так как такая цель недостижима, то со времен Копылова Библия в руках хлыстов стала лишь «игрушкою страстей»: они понимают все содержащееся в ней только в переносном смысле и толкуют ее иносказательно или, как они выражаются, духовно. Уже для Копылова евангельские рассказы о чудесах Иисуса Христа, о Его крестной смерти и воскресении были лишь аллегориями. Даже чудесное воскрешение Лазаря хлысты и ныне понимают только в смысле своего учения о таинственном воскресении каждого покаявшегося грешника, то есть в смысле нравственного исправления человека.