Мысли по Священному Писанию и Святым Отцам. Опыт ответов на главные вопросы

С Богом сначала трудно, потом легко. С диаволом сначала легко и весело, а потом приходит погибель, если только человек не окажется способным возродиться через страдание.

Добро – это не чей-то каприз, это исполнение Воли Бога, повелевающего любить и творить добро. Всё в жизни, кажется, противоречит этому. Но это только кажется – в краткосрочной перспективе. В долгосрочной же, каждый по опыту жизни знает, доброму человеку в конце концов всегда бывает хорошо, а злой – через десять ли, двадцать ли лет – именно так – получает наказание ещё в этой жизни.

Добрый человек страдает от злых, но добро к нему притягивается, вокруг него постепенно созидается область света и добра. Злой человек каждый день добивается своих целей, не обращая внимания на реакции окружающих, но внутри у него – мрак, безнадёжность, неверие ни во что, и то, что он строит, конечно же, рухнет. Так же если видишь вокруг себя добро и ищешь его, никогда не ошибёшься, даже если не раз тебя обманут и предадут. Как бы ни был ожесточён обманщик, но и он будет тронут кроткой, беззлобной реакцией, почти вынужден будет стать твоим другом и всё-таки найти в себе доброго, честного, любящего человека. Если же подозревать злое в людях, оно возникнет ниоткуда, там, где его и не было и быть не могло. Подозревающий злое и думающий о людях плохо фактически выступает на стороне диавола-клеветника, отравляя прежде всего свою душу, а потом играя на руку врагу, искушающему каждого человека, даже самого искреннего и благонамеренного. Он просто подталкивает другого к тому, что ему приписывает. Это совершенно точно заметил Лермонтов в «Герое нашего времени», где Печорин в своей исповеди говорит: «Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали – и они родились. Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, – меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду – мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался.