Бешенство подонка

Достает еще рубль. Отдает. При этом мальчик замечает, что под мышкой у морячка парабеллум.

– Наган! Дай подержать, дядя!

– Тороплюсь, – улыбается Лёха и гладит мальчика по голове. – Но в следующий раз обязательно. Только про нас уж точно, чтобы никому. Ага?

Лёха садится в машину:

– На станцию Дибуны едем. Может, хоть тут успеем.

– Да-а-а. И чтобы я, Лёха, без тебя делал, – улыбается гауптман.

Станция Дибуны. Платформа пригородного поезда.

День.

Ленин в женском одеянии со Сталиным и Емельяновым ждут поезда.

Садятся в вагон. Уезжают.

Гауптман и Лёха вбегают уже на пустой перрон. Смотрят вслед поезду.

– В Финляндию бежит, – говорит гауптман. – В Гельсингфорс.[37 - Гельсингфорс – название столицы Финляндии Хельсинки до 1917 года. Город расположен на берегу Финского залива. В годы Первой мировой войны база Балтийской эскадры России, где находилось около семидесяти тысяч матросов и солдат. Обстановка в Гельсингфорсе мало чем отличалась от того, что происходило тогда на всех крупных российских военно-морских базах (см.

Кронштадт).К началу 1917 года согласно плану Германского Генштаба было налажено бесперебойное снабжение города наркотиками, отработана система их распространения по мизерным ценам, а то и вовсе бесплатно. По воспоминаниям современников «матросы, почти поголовно были кокаинисты».Неудивительно что, именно Гельсингфорс и Кронштадт отреагировали на Февральскую революцию особенно кроваво. Уже в марте 1917 года подстрекаемая агитаторами и возбужденная кокаином толпа матросов подняла на штыки, растерзала, затолкала под лед 120 морских офицеров. ]

Станция Удельная. Вечер.

Ленин в женском одеянии со Сталиным спускаются с перрона. Идут по переулку. Заходят во двор дома.

Петроград. Мариинский дворец.

Коридор у зала заседаний Временного правительства.

Вечер.

Министры расходятся после заседания. Терещенко подходит к Рутенбергу, ведущему разговор с министром продовольствия.

Останавливается. Достает коробку сигар:

– Прошу! Угощайтесь! Кубинские!

Рутенберг и его собеседник не отказываются. Берут по сигаре.

– Кстати, гражданин Рутенберг, а ведь всё клевета. Ульянов чист! – победоносно улыбается Терещенко, – Никаких связей с немцами!

– Это с чего вы взяли?

– А он мне дал честное благородное слово. Буквально три часа назад. Звал с ним чаи погонять. С баранками! Но я торопился. А завтра ведь погоняю.