Преднамеренная

А потом рельсы загудели, и из-за поворота вынесся ещё один трамвай. Фонарь у него на носу светил пронзительным жёлтым светом, и я поняла ещё одну вещь, которая окончательно убедила меня, что я брежу: ведь так и не рассвело.

7.

– Вольдемар, – сказал уродливый Эрик, – у тебя есть что? Контроль скоро, а она мне не нравится.

Когда мы только вошли и сели, он сделал что-то с моим ртом, провёл над ним ладонью, и, наверное, после этого я не смогла бы говорить, даже если бы захотела, но я не хотела.

А говорили, не научусь, сказал он довольно, и Ангус ответила: ты дома попробуй, – и гадко засмеялась, и он вздохнул. Кажется, у моей галлюцинации не ладилась семейная жизнь – ну так на то она и моя галлюцинация.

Они усадили меня у окна. У прохода меня подпирал Вольдемар, а напротив – Ангус с Эриком. Я чувствовала себя взятой под стражу, но никого кроме нас в трамвае не было, и остановок он не делал. От чего меня охраняли, оставалось непонятно.

За окном было всё так же темно, иногда мы проезжали мимо освещённых улиц, но я не успевала ничего рассмотреть.

На стекле на уровне моих глаз был нацарапан знакомый уже символ: спираль с глазом. Я хотела потрогать его пальцем, но Вольдемар заметил, и отвёл мою руку.

– Сейчас, – сказал он, – сейчас. Ты говоришь, она курила, может ещё?

– Так не выходить же, – сказал Эрик.

Вольдемар охлопал себя по бокам, просиял щекастым лицом, и вытащил из кармана очень мятый бутерброд, завернутый в целлофановый пакет.

– С сыром, – сказал он.

– Да хоть с чем, – сказала Ангус. – Слышь, Светулик? Ам, ам. Ешь давай.

Как только мы сели в трамвай, настроение у неё снова испортилось. Я взяла бутерброд и съела его, как было велено. Я не стала бы возражать, даже если бы мне вернули голос. Стоило мне поесть, все почему-то оживились, Вольдемар загудел про ну вот и хорошо, Ангус что-то спросила насмешливо, но ликующе, и даже жуткий белоглазый Эрик улыбался довольно.

Я никак не могла взять в толк, что их так обрадовало.

Кажется, я была голодна, и очень может быть – я подумала об этом и устыдилась своей чёрствости – что моя галлюцинация просто пожалела меня, заметив, что я выгляжу голодной и усталой, потому что после бутерброда мне стало лучше. В глазах прояснилось, обострился слух.