Философские обрывы

Для обыденного языкового сознания слова «быть» и «являться», «быть» и «представляться», «быть и «называться» стали почти синонимами.

Например, в переведенной недавно в России книге о. Иустина о Достоевском переводчик посчитал тавтологией выражение «представляет и есть оправдание» и произвел «стилистическую правку», передав это выражение одним простым глагольным сказуемым «оправдывает», исказив тем самым смысл авторского высказывания о Св. Троице. Между тем в святоотеческих текстах (и в русских переводах древних святых отцов) упомянутые глаголы сохраняют свой изначальный смысл, и выражения «является и есть», «именуется и есть», «представляется и есть» показывают, насколько строго здесь различается видимость и сущность, онтологический, гносеологический и феноменологический аспект.

Этим мы руководствовались при переводе, иногда сохраняя глагол-связку там, где стилистические нормы современного русского языка предполагают его выпадение.

Безусловно необходимо также при переводе богословских текстов учитывать различение понятий «образ» и «подобие» применительно к человеческой душе, строго разработанное святыми отцами. «Боголика душа» у о. Иустина это именно душа богообразная (т. е. душа каждого человека, носящая в себе образ Божества, напечатленный в ней Творцом, которая может достигнуть богоподобия подвигом соблюдения евангельских заповедей, что, по выражению блаж. Диадоха, епископа Фотикийского, «есть принадлежность одних тех, которые по великой любви свободу свою поработили Богу»), а не богоподобная, как это часто переводят.

Говоря о богоподобии, о. Иустин употребляет соответствующее сербское слово – «богослична душа».

Богословская мысль о. Иустина во многих его творениях (и в большинстве статей настоящего сборника) сосредоточена на величайшей тайне, величайшем чуде и сокровище православной веры – Личности Господа нашего Иисуса Христа.

Отец Иустин почти всегда именует Вторую Ипостась Пресвятой Троицы Логосом, используя греческое имя, а не славянское или сербское, несмотря на то, что богослужение в Сербской Церкви совершается на церковнославянском и сербском языках. Причина здесь не в пристрастии автора к греческому языку (который он хорошо знал и любил), а в том, что в сербском языке славянское (и русское) существительное «слово» означает – «буква».