Загадочная русская душа

После него в Росси побывал в 1839 году маркиз де Кюстин, и тоже написал книгу, в которой утверждал, что у России нет будущего, а русские – все пьяницы, буяны и распутники. Кто бы говорил! Так было создано мнение об ужасности России.

Однако в семидесятых годах девятнадцатого века в России оказался французский дипломат Эжен-Мельхиор де Вогюэ. Он влюбился в сестру Михаила Анненкова. Любовь делает с французами чудеса, она заставила его выучить русский язык, а язык позволил понять русских и Россию.

В итоге маркиз влюбился не только в сестру Анненкова, но в Россию и написал книгу «Русский роман» (1886).

Именно в ней он создал понятие «загадочной русской души», противопоставляя развращенность своих соотечественников чистоте русских душ. Уж действительно ли было в этих душах что-то таинственное и небесное, или влюбленному французу так хотелось, но Россия стала его усилиями не страной варварства и дикости, а родиной Пушкина, Гоголя, Тургенева и Толстого: «землей неспокойных, мятежных душ, как души мореплавателей и путешественников, часто кажущиеся смиренными и спокойными, но со внезапными, неистовыми вспышками чувств и желаний».

Благодаря «Русскому роману» Россия надолго стала страной мечты для французов, и потребовались немалые усилия сталинского режима, чтобы испортить это мнение. Однако русские люди, сейчас живущие среди французов, свидетельствуют, что этот миф продолжает жить. Миф ли?

В этом, первом исследовании я не намерен касаться той части русской загадочности, что держит нас всех очарованными своей родиной.

Пока лишь о том, почему мы такие странные и дикие, и нет ли у этого исторических и культурных корней.

Загадочная русская душа

Придуманное французом еще в девятнадцатом веке выражение «загадочная русская душа», думается мне, не имело отношения к душе. Речь шла о загадочности и непредсказуемости поступков русских людей, то есть, в сущности, о поведении. Французу было трудно понять, как это называется в психологии, мотивы поступков русского человека, то есть движущие силы, заставляющие совершать те или иные поступки.

Так ли это? Действительно ли речь идет о том, что француз уж совсем не может понять, почему мы так поступаем? И мы, кстати, тоже, когда глядим на своих соотечественников, творящих необъяснимые вещи, и восклицаем: «Загадочна душа русская!»

Боюсь, что и это миф.

В действительности, мы все прекрасно можем понять, что заставило человека поступить именно так.