За двумя яйцами погонишься

 – Не уводите в сторону! На чем мы остановились?

– На том что при приеме препарата глаз дергается, – сказал Карцев, – так что совсем не факт, что он не вреден, а стало быть и горевать по его потере рано. Проверка нужна…

– Ты уже напроверялся! Нет, ну это ж надо – ради денег обычных поганых крыс покрасить в белый цвет!

– Товарищ полковник! Я бы вас попросил! Начинается! Как я их покрасил, как подбросил им бутерброд с препаратом, как его вместо крыс сожрал этот козел тамада Гаврилов… Ну сколько можно попрекать и дергать…

– Ну… ну… ну ты обнаглел, Карцев!

– Я просто хочу сказать, ну что Гаврилов, сколько можно дергать за эту оборванную ниточку?

– Она была последняя!

– Значит, надо дергать за предпоследнюю!

– Уже дергали, Карцев!

Значит, надо еще подергать…

И они рванули в аэропорт…

Глава 2

Гаврилов до сих пор не понимал, почему он тогда не сел в этот тамбовский поезд.

Какое-то предчувствие. Он уже было занес ногу над ступенькой лестницы, ведущей в тамбур, да так и замер с этой поднятой ногой…

«Чувствую, с Маринкой что-то не то…», – подумал Сергей.

– Ну что, что ты ногу поднял, как козел перед поссать? – глядя на него сверху, ласково и по-дружески спросила проводница.

Он посмотрел на нее. Глаз задергался…

– У меня нельзя, – торопливо зашептала проводница, – ко мне начпоезда ходит проверяет с кем я что, ревнивый гад… Пойдем за вагон…

Там стоял соседний состав. Он пристроились к одному из вагонов… Состав задрожал…

– Ммм, – замычала проводница, – какой ты страстный, дрожишь от нетерпения?…

Гаврилов не ответил.

Да он и не слышал, что говорила проводница, он в эту минуту разворачивал ее лицом к этому соседнему составу, а спиной к ее «родному» поезду и поднимал юбку…

Не то, что бы это была его любимая поза, просто если ее ревнивый начпоезда высунется в окно, вряд ли он узнает свою проводницу. А как? На голове юбка, а по попке он вряд ли догадается ху их ху: ничего особо выдающегося в этой попке не было…

Гаврилов вспомнил начальницу вокзала.

У той, да, попка выделялась. Через всю шла тату, сделанная, видимо, для приключений на курорте: «Нечего пялиться на халяву! Лучше позвони девятьсот двадцать пять, шестьсот два, пятнадцать сорок…» Уже по длине надписи на попке можно было легко догадаться о ее необъятных размерах…

Гаврилов возился со своей молнией… Заело… Он обнаружил, что молнию стала заедать с тех пор, как он заметил за собой эту способность осчастливить все женское население планеты.