Жить! Творить! Любить! Сборник женских историй. Сезон 3

И вот – вынужденная пауза. Перспектива – до пятнадцати лет лишения свободы. Полное отсутствие информации, связи с внешним миром. Нет постоянных телефонных звонков, нет встреч, переговоров. Нет никого.

Я оказалась в совершенно чуждом для себя мире. Сойти с ума? Хорошо, что еще не надевают наручники, выводя на прогулку в тюремный дворик. Прогулка – один раз в день, где-то на 20—30 минут тупого хождения по кривому квадрату, обнесенного высоким забором с крученой колючей проволокой по верху, со стоящим возле будки охранником с автоматом и откровенно скучающей сонной овчаркой.

Видно только небо. И мысль: «А если я сделаю вид, что сбегаю, он реально будет в меня стрелять?»

Поскольку мое заключение выпало на долгие майские праздники, то ни следователь, ни адвокат не собирались утруждать себя лишними телодвижениями. Меня никто не беспокоил.

И вот, немного оклемавшись от пережитого, осмысливая степень подлости «друзей», из-за которых я очутилась в таком чудном месте в статусе «подозреваемого без предъявления обвинения», я решила.

Решила, что, что надо разрешить себе жить. Жить по-настоящему. Хватит этой опасной, бесконечной «гонки с препятствиями». Хватит «разборок» и рисков, хождению «по лезвию». Жить надо сейчас, а не когда-нибудь потом. «Потома» может и не быть.

Тридцатилетний рубеж. Дочка выросла без меня. Спасибо уже покойной ныне бабушке, всю жизнь проработавшей воспитателем в детском саду, которая взяла на себя все хлопоты и заботы о правнучке, пока я была занята зарабатыванием денег.

Всех не заработаешь, пора «завязывать».

Пытаясь хоть минимально удобно улечься (спасибо, хоть не забрали кожаный плащ!), я мысленно молилась: «Боженька, если этот кошмар закончится, я обещаю кардинально поменять свою жизнь!».

Прошло десять суток моего ареста. Следователь снизошел своим вниманием и меня вызвали. Отводя взор, стараясь не показывать своего недовольства, он объявил, что в связи с отсутствием прямых доказательств моей вины, вынужден отпустить меня под подписку о невыезде.

Помню этот момент – двери тюрьмы раскрываются, и я выхожу (сама!) на улицу, где, как ни в чем не бывало ходят люди, ездят машины, запахи, звуки… Свобода! И как я часа три сидя в ванной, терла себя мочалкой, смывая этот гадостный, липкий «аромат» неволи. Всю одежду, что была на мне, в тот же вечер отнесла на помойку.

Дело мое заглохло. А спустя где-то год «всплыли» подлинные «виновники торжества».