Большая книга рождественских рассказов

С этими словами священник накинул на плечи плащ и, укутавшись в него, зашагал по дороге, пролегавшей через болото, посреди свиста и завывания ветра и снежных, крутящихся в воздухе вихрей. Роб и Рэй стояли на месте как остолбенелые.

Кезия тотчас же вышла к ним.

– Деточки, милые! Вы слышали, что барин приказал мне? – со слезами на глазах сказала эта добрая женщина.

Роб бросился к ней и крепко обвил своими пухленькими ручонками её шею.

– Да, слышали; но ведь он ушёл, няняша! Ты, наверное, не захочешь запереть нас?

Кезия не знала, как ей поступить; она колебалась и поцеловала мальчика в кудрявую головку.

– Нет, пускай няня запрёт нас, Роб, – грустно сказал он. – Не надо, чтобы из-за нас её побранили.

– Ах ты, мой хороший мальчик! Дорогой мой Рэйди! – вскрикнула Кезия и зарыдала. Она, скрепя сердце, заперла их, а в час принесла им обед и жалостно посмотрела на них. – Ведь его преподобие не сказал, чтобы держать вас здесь взаперти до его возвращения, – вполголоса сказала она, гладя Рэя по голове.

– Нет, няняша, и не думай выпускать нас отсюда, – почти шёпотом произнёс Рэй, – ведь нам здесь очень хорошо. Мы выучили свои уроки, сделали всё, что нам было задано, и теперь можем играть.

– А чем же мы будем здесь играть? – сердито отозвался Роб, лежавший ничком, или, как он выражался, «на брюхе», под столом.

– Да друг с другом, между собой, – сказал Рэй.

Итак, Кезия опять заперла детей, внутренне разозлившись на своего господина как никогда за этих бедных, не имеющих почти никаких радостей малюток.

– Ведь это не дети, а, право, Божьи ангелы, настоящие херувимы, а он просто дикий зверь или какой-нибудь скот! А ещё каждое воскресенье причащается Святых Тайн, безжалостный! – ворчала она себе под нос, уже совсем выйдя из себя. Если бы она знакома была с житием святых, то, наверное, пожелала бы, чтобы с её господином случилось то же, что и со святым Германом Норбертом, получившим таким способом благодать тихого нрава, который он сохранил потом на всю жизнь.

Скучно, вяло тянулся этот снежный, ветреный, бурный, мрачный и мокрый день. Наступили сумерки, а священник всё ещё не возвращался. «А пора уже варить яйца, – подумала Кезия. – Нет, пойду выпущу детей, а ему скажу, что они сидели взаперти целый день, и он поверит мне, потому что знает, что я врать не стану».

Таким образом, она выпустила детей из их заточения.