Былины Окоротья

Желание купить дешевле и продать дороже привлекало людей, словно патока пчёл, и казна Ярополка ежегодно разбухала от «гостевых», «вес» и «мер», взимаемых с каждой сделки. Воевода с гордостью подумал, что князь добился-таки своего. Марь-город стал захлёстком торговых путей Гальдрики. Её узлом.

– Эй, чернявый, куда прёшь! Чай не на тракте, остепенься! – взвопила дородная лоточница в ситцевом платке, на которую чуть не наехал воевода.

– Тише, женщина, не серчай. Я ведь не со зла, – примирительно сказал Всеволод.

– «Не со зла» он, окаянец. Чуть на смерть не зашиб.

Торговка, судя по всему, во Всеволоде княжьего воеводу не признала, а может и не знала его вовсе. С каждым годом жителей в Марь-городе становилось всё больше. Многие из новосёлов не то, что воеводу, князя в глаза не видели.

– Пирог с мочёными ягодами купишь? Свежий, только что с печи. Есть с журавиной и есть с брусникой, – настырно поинтересовалась женщина, кивком указав на долблёный берёзовый поднос в руках. Нехитрую утварь украшала внушительная гора выпечки.

Слипшиеся пирожки и булки пестрели пятнами вытекшей начинки. По одному из расстегаев, резво перебирая лапками, ползла блестящая зелёная муха. Всеволод брезгливо осмотрел неаппетитное яство. На вид сварганенные из глины и опилок, пироги выглядели как продукт жизнедеятельности какого-то крупного животного. Да и «свежесть» их вызывала сильное сомнение. Впрочем, в разумении лоточников «годность» снеди вообще было понятием с-и-ильно растяжимым. Голод воеводы был велик, но не настолько, чтобы зариться на это…

– Нет, хозяйка.

Уж не обессудь.

– Ну, так отрешись отседова! Ишь, какой извыристый[11 - (устар.) привередливый] нашёлся. Сквалыга. По одёже вроде боярин, а по мошне – холоп!

Одарив Всеволода полным презрения взглядом, лоточница, раскачивая необъятным бюстом, отвернулась в поисках новой жертвы для небезопасного угощения и острого языка.

Боясь наехать ещё на кого-нибудь, Всеволод спешился и взял Ярку под уздцы. Толпа, запрудившая междурядья торжища, нещадно напирая со всех сторон, тут же прижал его к мыльной конской шее.

Воевода постоял немного, выжидая, но видя, что людской поток не иссякает, отбросил в сторону любезности. Работая вовсю локтями, он принялся пробираться через площадь. Окольничий уже сожалел о том, что решил сократить путь, и не поехал окрест рынка.

С ворчанием проталкиваясь среди навесов, крытых полотном, и лавок, сработанных из досок, воевода глазел по сторонам.