Былины Окоротья

Видогост в ответ не сказал ни слова. Выплюнув травинку, десятник раздражённо тряхнул кучерявой головой с длинными, до плеч, волосами и направился к серым силуэтам остальных кметов. Гриди, кто сидя на рубленном для стройки камне, а кто просто на перевёрнутых щитах, тихо переговаривались друг с другом. Слова роняемые воинами быстро исчезали, тая в промозглом сизом воздухе. Рядом с людьми, привязанные к вбитым в землю колышкам, скучали два навьюченных, мокрых от росы осла.

Пантелей, озорно глядя в спину удаляющемуся Видогосту, бесстыже захохотал.

– Ты ей не подарки, ты ей елдак свой покажи. Может она тебя с твоими кудрями за девку принимает, – крикнул он вдогонку десятнику, не переставая ржать.

Пребывающий не в духе Видогост, подошёл к своей десятке. Прикрикнул на людей, почём зря подняв их и заставив построиться для смотра. Рядник понимал, что ведёт себя как капризная старуха. Действует необдуманно и глупо. Но поделать ничего не мог. Вчерашняя размолвка с Тешей и насмешки Пантелея вывели его из себя.

Пройдя вдоль строя дружины, Видогост придирчиво осмотрел каждого воина. Не найдя причины для укора, он почувствовал себя несколько лучше. Ряднику даже показалось, что свербящее раздражение ушло, а предстоящая рутина марша и вовсе должна была сгладить последствия скверного утра. Но приказа выступать всё не поступало, и ожидание становилось утомительным. Бездействие изматывало.

Оставив шеренгу ратников, Видогост направился к смутно видневшейся кладке Колокшиных ворот.

Там, под настилом на строительных лесах, возле корзин с известью и сваленных в груды обтёсанных валунов, расположились шестеро. Ближе всех стояли: воевода Всеволод Никитич и молодой княжич Пётр. Сын Ярополка отчаянно зевал и тер глаза, пытаясь прогнать остатки сна. Недалеко от них мялся и ковырял в ухе какой-то неопрятный мужик с заскорузлой бородой, от которого за версту несло сивухой. А в самом тёмном месте, у стены, скрылась колдунья с Лысого холма. Сопровождал кудесницу здоровенный как изюбр детина со странным, неподвижным взглядом.

– Ну, чего тебе? – недружелюбно бросил Всеволод подошедшему Видогосту. Похоже, десятник оказался не единственным, кто встретил утро безрадостно.

– Когда велишь трубить походный, воевода? Уж скоро второй час пойдёт, как всё готово к переходу, а мы сидим, ждём чаво-то, словно жабы на купаве. Али, может по хатам дружину распускать?

Всеволод сердито хмыкнул.