Былины Окоротья

К удивлению воеводы он оказался не единственным человеком, которому не спалось. У заглублённого в землю пепелища сидела одинокая сгорбленная фигура. Худое лицо с взлохмаченной, нечёсаной бородой подсвечивали алые всполохи догорающих углей.

– Что, Кузьма, сон не идёт?

Сидящий у костра мужик вытянул шею, испуганно озираясь. Палочка, которой он ворошил угли, выпала из рук, породив несколько оранжево-жёлтых, тут же погасших искр.

– Да не пугайся ты так, чай не чёрт за тобой явился, – улыбнулся Всеволод.

– Простите, энто, не признал вас, значит, сразу. Тёмно тутоти… Ну и правда ваша… не уснуть.

– Пошто ж так?

– Душа болит, – Кузьма замолчал, поднял прутик и снова принялся тыкать им в костёр, тревожа тлеющие остовы сосновых веток. Дым, идущий от огня, пах смолой и горечавкой.

– За своих переживаешь? – догадался Всеволод.

– А как не переживать? За жену, за дочерей… Их у меня… таво, двое значит. Прям бабья артель какая-то. Одна спесивица на выданье ужо, да и вторая на подходе.

Как начнуть вместе с матерью донимать, так хошь в лес-то и сбегай. Заели словно блохи, а всё ж родная кровь. Скучаю по ним… и боюсь… Когда с деревни к вам в Марь-город подавался, Скверность ужо под самые ворота подступать стала. С тех пор минула седьмица. Что за это время приключилось? Неведомо. А моя хатка с краю, у самого частокола притулилась. Оттого-то и не сплю…

– Честно говоря, никто так и не понял, что за напасть такая вас преследует, – усаживаясь рядом, промолвил воевода, – расскажи о ней подробней что ли.

Всё одно не спится.

Кузьма скривился, и его лицо, резко очерченное тенями, превратилось в гротескную маску злого скомороха. Отвернувшись, мужик сплюнул.

– Скверность, она и есть Скверность, что тут говорить. Порчею по лесу, по зверью идеть как… как Скверность! Ночами слышно как она рыщет по болоту. Ну а коль не повезёт, заявится и загрызёт у кого-нибудь скотину на подворье.

Случалось и людей, кто впотьмах один в болото с дуру пер… того… эт самое… драла. Неровен час, глядишь и по дворам пойдёт, прям в избах живота лишать станет.

– Так Скверна приходит к вам только по ночам?

– Угум. Всегда во тьме кромешной.

– А днём где хоронится?

– Где хоронится… а шут его знает. Где-то в топях, рядом со Горшной скорбницей. Потому как там её ростков более всего. Но мы туда боле не ходим. Страшно.