Сага о родителях подростков. Рассказы про сложных детей

А еще большим приятным сюрпризом стало то, что у Лизочки обнаружился потрясающий тембр голоса, который мог взять высоту от контральто до сопрано. Учителя хлопали в ладоши, уверяя, что такой набор: чувствовать музыку пальцами и голосом и пропускать ее через сердце – встречается особо редко, практически никогда. И это на фоне невероятной красоты. Даже в свои одиннадцать Лизочка выглядела настоящей принцессой.

И тут, практически в один день, все пошло коту под хвост, точнее, все покатилось в Ад, который разверзся под кроватью Елены Викторовны, которая могла поклясться, что ее ребенка подменили: однажды вечером спать пошла одна девочка, а утром встала другая.

Другая Лиза больше не желала одеваться в красивую, качественную, нарядную, дорогую одежду, предпочитая какие-то синтетические, одноразовые, совершенно отвратительного вида обновки, которые имели все ее «новые друзья», в одну неделю сменившие старых и походившие на одну банду оборвышей.

Елена Викторовна их так и называла «богатые или модные бомжи».

Но Лиза больше не желала слушать, хотя и говорить сама тоже отказывалась, все больше уединялась, отстранялась, запрещала заходить в свою комнату без приглашения, с криком просила оставить ее в покое. В конце концов, повесила самодельную табличку с двойным значением, регулируя посещение своей комнаты, где красной краской без названий значился категорический протест и требование не трогать ее, а алым – возможность постучаться и задать вопрос через дверь.

Елена Викторовна все понимала: и про гормоны, и про подростковый возраст, и какие-то другие сложности в характере дочери, ведь сама являлась психологом, хоть и другого направления – работала в крупной компании, где требовалось проводить психологические тесты персоналу во время приема на сложную, ответственную работу. Но очень хорошо помнила и свою практику в школе, и теорию, и примеры из жизни. Но все равно ей было невыносимо больно видеть такие изменения, происходящие с Лизой.

Все бы ничего: истерики, протесты, недопонимание – с этим как-то можно было смириться, переждать, перемочь. Это объяснимо и даже ожидаемо. Но воровство! Это ж уголовщина! И пока идут мелочи, где можно было договориться, пообещать, уладить… Но что будет дальше? Если вдруг дойдет до… Если в 11 такое, что будет в 15 лет, когда пойдут совсем другие гормоны? Что тогда делать с Лизочкой? Цепью к батарее привязывать? От этих мыслей можно было сойти с ума.