Книга, которая пишет меня

В наполовину построенном будущем храме жили два молодых монаха, за 30 лет, внутри стояла печка и палатка, я устроился у печи, прогревая ноги и выкидывая порванный целлофан, в который утром я обернул свои ноги. Я улыбался, потому, как Колька мне сказал: «Тебе срочно нужна обувь, ты ведь и до Душети не доедешь. Я вообще не знаю, как ты будешь там ехать, там снег и очень холодно» Кроссы мои уже обветшались от острых педалей велосипеда, подошва лопнула на обеих ступнях, стельки и ткань я давно вырвал, так, что ноги были всегда на резине.

Зато проветривались. Я улыбался, осматривая эти кроссы у печки, и так мне хотелось сейчас сказать братишке: «Кроссы не выдержали, но разве кроссы едут?» Монахи предложили мне обувь, но та оказалась 43 размера.

– «А куртка у тебя есть? Ну, показывай, а то сейчас куртку дадим»

Признаюсь, что одно из лучших блюд, что я ел, было сегодня, монахи накормили меня сваренным обычным рисом на воде, рис ел вместе с водой.

Как «работа» облагораживает и кристаллизует чувствительность.

Ну и расположение монахов.

– «Да нет, я не сразу принял монашество, я же пять лет жил с ними, присматривался, не врут ли, не скрываются ли. Постриг принял два года назад», рассказывал Отец Серафим 32 лет.

Мои многие друзья и даже близкие мало что знают о монашестве, как, впрочем, и я, но ребята многие считают, что монахи – это очень слабые люди, что ушли от Мира, от безысходности и т. д. Пытаются выставить их в дурном свете. В то время как сами идут по тропке «коллективного бессознательного», делая многое, не зная для чего, так кто в итоге бежит то? И от себя ли, или к себе, или к Богу?

– «Ну что, женщину не хочется?», спокойно спросил Отец Серафим, он имел в виду женитьбу, и так далее.

Мне хотелось спросить его о том же, но это был слишком обывательский вопрос с моей стороны, к тому же ответ я уже знал. Что для них это не мера Радости Жизни и не вся ее полнота.

Через час в храмик зашли три девушки, молодые, другие эпитеты к ним весьма подходят.

– «Это наши друзья»

Девушки, видимо, ехали с воскресной Литургии.

– «Я думал, в монастыре тихо, людей нет, никто не мешает, а тут их еще больше», смеясь, говорил Отец Серафим, указывая на девушек. Одна из них, как только зашла, рассказывала какую-то историю, не умолкая, просто трещала на грузинский манер. Я смотрел на нее, в то время как две другие были более скромны, одеты в черные юбки и балахоны, а та, что рассказывала, находилась в короткой юбке.