Книга, которая пишет меня

Когда в Казахстане, изматываясь без воды (я не пил ее принципиально долгие месяцы, ставя над собой жестокие эксперименты), в июне 2014, я уже не питал надежды найти фрукты и преодолеть больше километров через перевал, водители проезжающей машины вдруг остановились, вытащили большой арбуз, и отдали мне, просто и без слов, я обнимал этого парня и не мог сдержать слез. Это и было проявлением Бога для меня. Парень, может, и не осознавал этого. Насколько важным мне был этот арбуз, настолько важен был этот знак.

Жара. Она иссушает за считанные часы, когда я двигаюсь на велосипеде при температуре под +40, без потребления жидкости. Сперва перестает проявляться пот, после этого подсушивает в горле, спустя время склеры глаз чувствуют в глазах будто песок, а носоглотка высыхает до такого состояние, что начинает пропадать речь. Сознание становится смазанным. Только ноги не теряют своей работоспособности, они крутят педали, а велосипед едет дальше. Долгое время я ставил большой эксперимент в своей дороге – я не пил жидкость в чистом виде, а питался лишь фруктами, из которых и получал необходимую жидкость, с собой я вез в рюкзаке огромное количество фруктов, но иногда рассчитывал не правильно и не мог купить или достать фруктов.

Воду я, конечно, мог бы пить, но это значило бы прекращением эксперимента. Поэтому я ехал и терпел. Жажда – сильное испытание. Арбуз в этот вечер для меня был настоящим благословением и чудом.

Как бы то ни было, в дороге, кроме Бога, ничего не остается.

Людей много вокруг и даже друзей, близких. Но, кроме Бога, всего мало, всюду лишь его проявления и действия. Каждый раз идет и моя «переплавка» вместе с велосипедом… у велосипеда внешняя, у меня внутренняя. В немощи совершается сила. Я осознаю это по критерию такому, что когда нет чего терять, когда ниже уже нет, тогда сила вершится с тобой, в тебе.

Я бежал свой первый марафон 23 февраля 2015 на 42 км, с таким мучением мне это давалось, в тот момент на свои силы я не мог уже рассчитывать, так как на 35 километр сил уже не осталось, и мне только и оставалось признать, насколько я слаб, и мне было легче, терять уже нечего было, гордится было нечем, когда бежишь вопреки немощи, во имя родных, близких, с благодарением и улыбкой сквозь слезы.

Сделать это, чтобы потом сказать: «Я такой»? Какой…? Когда бежишь и плачешь от боли и ничтожности.