Сказание о жизни у чудесах блаженного старца Иоанна Оленевского

Любил он церковь, ни одну службу не пропускал, в церкви пел, читал, в алтаре с малых лет помогал и людей в церковь звал: «Что ты не ходишь в церковь, Матерь Божия накажет. Здесь и Киев, и Иерусалим». Так говорил он про церковь Соловцовскую.

Еще мальчиком он приучал себя к строгой жизни: спал мало, сидя или согнувшись на полу, как котенок. Пищу принимал редко и помалу. Он пил обыкновенно стакан чая, который сам заваривал; картошку на шостке круглую испечет и чаем запивает без хлеба. Сласти не принимал с малых лет, а конфеты детишкам раздавал, чай у него был лишь подслащен.

Яичко принимал только одно на Пасху, когда разговлялись. Изредка стаканчик молока выпьет, когда горло заболит. Однажды, чувствуя себя нездоровым, попросил сварить кашки гречневой на молоке. Ему сварили, а он только попробовал.

* * *

Мать его была Ксения, а отца никто не знал. Васильевичем назвали его по дедушке. Два раза они с матерью горели, а потом снова строились, миром-собором собирали.

Мать умерла, он у двух племянниц-девушек воспитывался – Марфы и Татьяны. Девки шили, а он лоскутки соберет и детишкам раздает.

В пекарню бегал, навещал сирот, платки вязал, чулки, как женщина, псаломщиком работал в церкви. Но за работу никогда ничего не брал. Ночь у него была посвящена молитве. Спал мало, с перерывами, вскакивал на молитву, в темноте слышны были только слезы. В армию его не брали. Родственники рассказывали, что Иван Васильевич воспитывал сироту-сапожника, вместе с ним сапоги шил и похоронил его 18-летним.

* * *

«Я отроду живу только в церкви, – говорил Иван Васильевич, – а дома из гроба встаю и в гроб ложусь, из дома, как из могилы, вылезаю». Так говорил батюшка, когда жил у Наталии, двоюродной сестры. Материнскую келью поджигали, а потом совсем отняли и поместили в ней пушную артель, а сироту переселили в келию племянниц Марфы и Татьяны, а после их смерти в келию двоюродной сестры Наталии. В школе Иван Васильевич не учился.

* * *

Много перенес гонений в своей жизни старец и со стороны власти, которая его даже в тюрьму сажала за то, что он принимал народ со всякими нуждами, болезнями и помогал им силой Божией. И со стороны односельчан много потерпел он, и со стороны домашних. Наталья боялась держать его в келии: «К нему народ ходит, меня с ним посадят». Несколько раз какие-то озорники избили его в лесу и дома, но он не жаловался, а только молился.