Цена

Старухой, чьи жизненные соки уже давно перебродили, и в жилах не горячая кровь течет, а уксус. Почему так? Что так состарило ее? Неужто дети? Неужто дети, выносить и родить которых для женщины ничего важнее нет, могут быть причиной преждевременной старости, тоски и равнодушия к жизни? Нет-нет, подумала Марьям, это у нее так, потому что Богданчик болен и Янка на глазах гибнет. А вообще, дети – это счастье, и жалко Венеру Булатовну – и красивая, и богатая, и здоровая, а не родила.

– Так слушай, Заринка, он мне говорит, что и родить могу, и усыновить могу, нет разницы, все хорошо будет, – донесся до Марьям голос Венеры, и Марьям удивилась, что они об одном и том же.

– Слушай, ну я понимаю, ты не веришь, но вот посмотрим, я и сама скептик, однако тут… Я поверила, и не от отчаяния, а оттого, что совсем по-другому стала чувствовать себя… И знаешь, – Венера чуть понизила голос, – я теперь молюсь и утром, и вечером, перед сном.

Марьям, уже не стесняясь, прислушивалась, это совпадение ее мыслей и откровений Венеры ее заинтриговало.

– Так вот, я бы рекомендовала тебе сходить к нему. Ведь ты мучаешься и страдаешь, и ответов на свои вопросы найти не можешь. Поговори с ним, у него точно дар, тут не поспоришь, он уже стольким помог, – Венера, горячо убеждая подругу, заговорила уже во весь голос и вдруг, подняв глаза, увидела в дверном проеме Марьям. Та пристально смотрела на нее. Венера подумала, что что-то случилось, и распрощалась с Зариной, пообещав перезвонить позже.

– Маша, дорогая, что стряслось? – обеспокоенно спросила Венера. – На вас лица нет. Проходите, садитесь, что такое?

Марьям не сдвинулась с места и глухим голосом, не глядя в глаза Венере, спросила:

– А вы о ком сейчас говорили? Кто может помочь? Кто уже помог многим?

Венера даже растерялась, она вдруг поняла, что Марьям уже давно ходит сама не своя, что не поет больше на кухне, когда готовит большой ужин для гостей Венеры, что почти не улыбается по утрам, когда Венера встречает ее у дверей.

– Марьям, да что с вами такое? Что происходит, рассказывайте, рассказывайте немедленно! – Венера усадила Марьям на диван и присела рядом.

И опять Марьям не смогла рассказать о Богданчике, не смогла – и все тут.

А рассказала – про Янку, про то, как дочь, по всей видимости, связалась с дурной компанией, и что пропадет девка почем зря. На Марьям она вообще внимания не обращает, словно и не мать она ей, а так, невесть кто.