Цена

Расскажи-ка, как ты смотрела за детьми, особенно за ней, за своей дочерью!

Женщина не сдавалась, она уперто смотрела поверх наших голов и молчала, сжав челюсти так, что скулы побелели. Жанна подошла к ней и положила руку на плечо:

– Мама, я прошу, у меня совсем плохи дела, мне кажется, я с ума схожу… У меня приступы участились, я уже боюсь на улицу выходить, в университет не хожу. Мне очень плохо, врачи не могут понять, что со мной, диагноза нет, и если так дальше будет, меня в психушку упрячут. А я хочу замуж выйти и во Францию уехать.

Жан говорит, что если ты мне все расскажешь, то я выдержу, если он – то нет, сорвусь, а мне надо выдержать, я уже столько всего выдержала, что было бы обидно сдаваться сейчас. Прошу, скажи, что было такого ужасного в моем детстве?

Мать посмотрела на нее и закрыла глаза, еще немного – и она упала бы в обморок, я это понял по изменившемуся дыханию и закатившимся глазным яблокам.

Я быстро подошел и брызнул ей в лицо холодной водой. Я бы с удовольствием залепил ей пощечину, но этого не понадобилось.

Словно грязный поток, смывающий все на своем пути, не оставляющий шанса ни травинке, ни цветку, пошел ее рассказ о прошлом. Она не стеснялась в выражениях, описывала подробности, подсчитывала дни и разы, и странным образом приходила в себя. У нее порозовели щеки, заблестели глаза, ожило тело и руки. Она начала жестикулировать, от жесткой куклы, сидевшей здесь еще минут пятнадцать назад, не осталось и следа. Зато Жанна, Жанна с каждым новым словом, с каждой новой подробностью теряла каплю жизни, из нее уходили силы, она даже не плакала.

У нее заострился нос, проявились скулы, впали щеки, казалось, она постарела на тридцать лет.

Не отрывая глаз, она смотрела на мать, и только иногда слегка мотала головой из стороны в сторону, словно не веря, что слушает свою мать и та рассказывает ей про ее детство, про ее отца-извращенца. Жанна словно смотрела внутрь себя, находила все те болевые точки, которые раньше были необъяснимы для нее, а теперь так страшно и просто получили объяснение.

Все встало на свои места, и эта женщина, которая называла себя ее матерью, которая должна была по материнскому долгу защищать и оберегать свое дитя, мать, предавшая свою дочь и несущая по жизни проклятие предательства, наконец-то исполнила свой материнский долг. Пусть в такой, страшной, форме, но, открыв свое предательство, убивавшее ее дочь столько лет, она, наконец, открыла той путь в собственную жизнь.