Миля и Облачко

Я напрягся: мышь?! Куда ж ты, Пирожок, смотришь?

Р-раз – ключ провернулся. Два… Дверь щёлкнула. Передо мной предстал он.

Словно божество, он лежал на полоске света. Лучи мягко струились сквозь него, глаза сияли полуденным солнцем. «Шотландских кровей», – смекнул я. Котик перевернулся с одного плюшевого бока на другой. Казалось, ещё чуть-чуть – и появятся слуги с опахалом.

«Твоя подружка пришла», – ласково улыбнулась Лёля.

Но коту было явно не до подружки. С расфуфыренными усами и гордо поднятой головой, он проследовал мимо Мили, Лёли, горячо любимого Гоши.

Уткнулся носом в сумку. Глаза мои сверкнули пламенем, когти сами полезли наружу. «Какие мы неженки», – протянул Пирожок. Его морда была так близко, что дотянуться до неё ничего не стоило. Вот только ходил он на воле, нервно стуча хвостом, а я был заложником сетки, которая, подобно смирительной рубашке, сдавливала конечности.

Облачко, не дури – я выдавил подобие дружеской улыбки. Сделав почётный круг, Пирожок окинул меня взглядом.

«Ну ты и шерстяной, – удивился, – кто за тобой убирать будет?»

«Завидует», – пронеслось у меня в голове.

Ай! Больно! Суетливая Лёля споткнулась о сумку. От неожиданности я подскочил и зашипел. Пирожок выгнулся дугой и заорал благим матом. Караул!

Он был готов ринуться на меня, вжать в стенку и без того хлипкой переноски, разодрать шерсть на мелкие кусочки, чтобы я тоже сделался гладким – даже лысым! – чтобы мне неповадно было.

«Ой-ой, – запереживала Лёля и, схватив Пирожка, прижала к груди, как детёныша, – Гоша! Гоша-а!»

«Иду», – подскочил Гоша.

С Пирожком носились, как с писаной торбой. Напоили валерьянкой, расцеловали в обе щёки. Мне стало обидно. Всё это время я сидел, сжавшись в комочек, едва дыша от страха.

«И тебе досталось», – вдруг слышу родной голос. Тёплые Милины руки – я к ним прильнул, и вот уже меня вытащили из заточения.

«Теперь я тебе покажу», – разозлился я.

«Тс-с», – шепнула Миля.

Взяла на ручки, унесла в другую комнату. Побудем пока здесь…

***

Время шло.

Стойкий аромат валерьянки сводил меня с ума. Разлёгшись, как валенок, я ворочался у двери. Опьянённый кошачьим зельем, Пирожок тёрся о неё, потеряв всякий страх, и упражнялся в вокале. Не мой тембр.

Вскоре Миля ушла, а мы так и сидели по разные стороны, пихая в щель то нос, то когтистые лапы. Даже сквозь стену я чувствовал его пристальный, косой взгляд. Я не доверял щеколде, и, заслышав коридорное шарканье, поднял страшный вой.