Полет в никуда

Я ничего не слышал подобного, и религия для меня была не больше, чем сказки про Иванушку-дурачка. Но этот ужас, который навела на меня эта команда, был невообразимым. Солист группы из динамиков моего магнитофона кричал: «Покайся, приблизилось время!». Я не мог понять, что я такого сделал, чтобы мне бежать и каяться, и, самое главное, куда бежать. Страх, а не радость поселил у меня в сердце этот альбом. Он заставил меня думать о других вещах, о которых я и не имел ни малейшего представления и никогда не задумывался.

Я не помню, понравилась тогда мне эта группа или нет, но в ней было что-то будоражащее душу.

Глава 3.

В общежитии я познакомился с Врониным Игорем, он был старше меня на пять лет. Он интересен был тем, что открыл для меня мир литературы. Он познакомил с Борисом Пастернаком, Анной Ахматовой, Михаилом Булгаковым и многими другими авторами. В наше студенческое время достать эти книги было практически невозможно. Они не стояли свободно в книжных магазинах, выходили очень маленькими тиражами.

Мне казалось, что государство специально скрывало от нас такие замечательные книги.

Игорь был человеком тонкой души, очень чувственная личность. Он начинал свою учебу в МГУ на физмате, но от переутомления долго лежал в психиатрической больнице. Когда его выписали, он нашел в себе силы поступить в Ленинградский институт киноинженеров. Учился он

примерно, очень хорошо знал высшую математику, а я, в свою очередь, был с ней не в ладах. Я по пять раз сдавал «вышку».

Преподаватель – доцент, женщина пятидесяти лет, умная и интеллигентная, считала меня бездарям, и, отчасти, в этом была права.

Она была фанатиком своего предмета, и никогда не нарушала своих принципов. «Если ты не знаешь моего предмета, хорошей оценки ты не получишь», – всегда говорила она. Мне же математика никак не давалась, с какого бы бока я к ней не подходил. Я обратился за помощью к Игорю:

– Игорек, она ставит мне уже четвертый раз двойку! Что мне делать?

– Ты все равно ее не выучишь, этот предмет не для тебя.

Здесь нужен

математический склад ума, а у тебя его нет.

– Я это все понимаю, но что мне из-за этого предмета документы из

института забирать, что ли?

– Знаешь, Григорий, у меня есть идея.

– Какая?

– Лариса Александровна (так звали этого преподавателя) очень любит

Бориса Пастернака.

– Ну и что?

– А вот что, у Пастернака есть одно стихотворение, и Лариса

Александровна его знает наизусть.