Моя жизнь среди индеанистов

Я свободно пропускал через вахту вообще всех, кто хотел пройти, вахтёр из меня абсолютно никакущий – настолько вахтёрство чуждо моей натуре. Даже и не думал задавать никому никаких вопросов. Не интересовался, хотя бы для проформы: мол, куда идёшь, зачем идёшь?.. Такая неделикатность мне абсолютно несвойственна. Не могу я приставать к людям с такими интимными вопросами. Ну надо человеку зачем-то куда-то пройти – значит, надо. И пусть себе на здоровье идёт, куда хочет.

Сам же я в это время на рабочем месте отсутствовал: находился мысленно на Великих равнинах – подкрадывался к врагам, охотился на бизонов…

Подойдёт начальство узнать: выехала такая-то машина с заводской территории, или, наоборот, заехала ли? А я ошарашенно смотрю на них и в первый момент не могу понять: откуда вдруг в моём прекрасном равнинном мире возникли эти нелепые скушные люди с их суетными мирскими делами?.

.

Поэтому про те машины я всегда отвечал уверенно, но наобум – и не угадал ни разу! Видимо, лотерея и предсказания – это не для меня.

Работал я несколько лет и доставщиком телеграмм.

О, вот это была моя самая любимая работа в жизни! Вовсе не шучу. Мне до сих пор досадно, что телеграфная связь вскоре приказала долго жить…

Так романтично было ходить по старым улочкам, по неснесённым ещё уютным дворикам, которые состояли сплошь из живописнейших двухэтажных деревянных «бараков». Слово-то какое нашли для них дурацкое…

Вовсе это были никакие не бараки, я всегда считал их русскими теремами: на них были почти такие же резные наличники и фигурные украшения, как и на настоящих северных теремах.

А ещё мне эти дома напоминали старинные парусники. Когда я заходил внутрь и поднимался по потёртым скрипучим лестницам, то ощущал себя, как в трюме пиратского корабля. И сами дома чуть поскрипывали от времени, как корабли на волнах.

Работа доставщика телеграмм была абсолютно непредсказуема – тем и хороша!

То где-нибудь на шумной свадьбе рюмкой водки угостят – а без этого просто не отпустят.

А то, наоборот, приходится телеграмму о смерти кому-то нести… Вручишь – и стремглав вниз по лестнице, чтобы не слышать за спиною плача. В каком-то смысле я был тогда в роли своеобразного Вестника Смерти…

То утром откроет тебе дверь прелестная заспанная молодая женщина в одной ночнушке… и думаешь о ней потом целый рабочий день. И уже сам ждёшь новой телеграммы по её адресу.

Ощущал я себя в то время – в 25 лет – лёгким пёрышком.