Урман

Из этой неразберихи выиграли те из остяков, кто не поверил пропаганде и остался дома. Вскоре они поняли, что русские не враги, а обычные работящие люди, среди которых им предстояло жить как равным.

В первый год ссылки мы с мамой очень бедствовали. Когда голод прижал нас на полную силу, мы решили продать вещи, которыми мама особенно дорожила. Когда-то ещё девушкой, она расшила полотенце плотным мелким крестиком. В него вставила кружево ручной работы и шелковые кисти. Была ещё скатерть, расшитая по всему полотну роскошными красными розами.

Как ей удалось вывести это чудо из дома, для меня так и осталось загадкой. Скорее всего, она обмотала их вокруг своей талии.

Купили мамино рукоделие на буксирном пароходе за две булки чёрного хлеба и шесть килограмм крепкого листового табака. Я мелко его нарезал, смешал с осиновой трухой и опилками. Получилась настоящая махорка, крепкая даже после такой процедуры, ёмкостью три с половиной ведра. Полведра оставил дома на всякий случай, а три ведра ссыпал в мешок, взвалил на спину и отправился берегом Нюрольки в остятскую деревушку Пернянгу.

Только вошёл в деревню, меня тут же окружили остяки. Они собирались рыбачить и складывали сети в обласки. Я остановился и поздоровался. Они явно были удивлены моим приходом и, молча, смотрели на меня, наверно, соображали, что сделать с этим нахалом? Я снял мешок и показал свой товар, сказав при этом, что меняю его на хлеб, крупу, муку, рыбу и соль. Остяки быстро заговорили на своём языке, стали пригоршнями черпать из мешка махорку, нюхали, клали за щеку, набивали трубки.

Вижу дело плохо, сказал твёрдым голосом:

– Если не будете покупать, то я ухожу. Они ответили:

– Твой уходить не надо. Табак заберём, тебя утопим.

Тут я трухнул не на шутку. Их было не меньше десяти. Они лихо набивали табаком карманы, кисеты, даже туески.

От такой наглости я растерялся, стоял, как истукан, раскрыв рот.

По жизни я всё-таки везучий человек. Гляжу, с горки бежит к берегу молодой остяк. Это был Андрей Пернянгин.

Когда-то он дал мне огрызок сети. ещё издали он стал махать руками, и кричать что-то на своём языке вперемешку с русским матом. Подбежав, крикнул по-русски:

– Заплатить!

А дальше опять на своём языке что-то громко и сердито. У моих покупателей как-то быстро спал накал воинственности, и они пошли в деревню, чтобы принести за табак расчёт.

Вскоре мой мешок под завязку заполнился продуктами так, что я с трудом взвалил его себе на спину.