В лесах Сибири. Февраль-июль 2010

Их музыка звучит естественно и органично. Что же касается людей, слишком развитые лобные доли мозга мешают нам мирно уживаться друг с другом. Наша мелодия хромает.

Идет снег. Читаю «Опьяненные Богом», эссе Жака Лакарьера о египетских отшельниках IV века. Привыкшие к палящему солнцу угрюмые пророки оставляли свои семьи и подвизались в пустынях. Они селились в пещерах Фиваиды, но Бог никогда не являлся им, потому что, как всякий нормальный парень, предпочитал пустыне великолепие византийских куполов. Отшельники хотели избежать мирских соблазнов.

Некоторые из них грешили из гордости, сочетая в себе недоверие к своему веку и презрение к людям. Отведав ядовитые плоды уединенной жизни, никто из них не захотел вернуться в мир.

Человеческое общество не любит отшельников. Им не прощают бегства. Дерзкое «Продолжайте без меня!», которое они бросают в лицо окружающим, вызывает осуждение. Желание уйти означает желание отгородиться от себе подобных. Отшельник отказывается от благ цивилизации и тем самым открыто критикует ее.

Он нарушает условия контракта между собой и обществом. Разве можно верить тому, кто преступает черту и цепляется за первый же порыв ветра?

В четыре пополудни мне неожиданно наносит визит Юра Усов, метеоролог со станции Узуры на Ольхоне.

Выпавший снег снова придал пейзажу чистоту. У берега образовался торос высотой в полтора метра. Из-за него машины не могут въехать на отлогий склон. Юра оставил свой уазик неподалеку. Он проводит экскурсию по Байкалу для австралийской туристки.

Расставляю на столе стаканы с водкой.

Мы согреваемся в блаженной теплоте и медленно пьянеем. Австралийка расспрашивает меня, и некоторые вещи ускользают от ее понимания.

– У вас есть машина?

– Нет.

– А телевизор?

– Нет.

– А если что-то случится?

– У меня есть ноги.

– За продуктами вы ходите в деревню?

– Здесь нет деревни.

– Вы голосуете у дороги?

– Здесь нет дороги.

– Это ваши книги?

– Да.

– Это вы их все написали?

Мне больше нравятся человеческие натуры, похожие на замерзшее озеро, чем те, что похожи на болото.

Первые – твердые и холодные на поверхности, но живые и беспокойные внутри. Вторые – мягкие и вибрирующие с виду, но их глубина вялая и мутная.

Австралийка не решается присесть на чурбачок, который служит мне табуреткой. Смотрит на меня недоумевающим взглядом. Беспорядок в комнате, должно быть, подкрепляет ее мысли об отсталости представителей французской нации. Когда они с Юрой уезжают, я пьян как сапожник.