Dabistan-I-mazahib. Дабистан, или школа верований. Том II

], они подобны первому классу; они носят Зунар и пьют воду, смешанную с пеплом; но, в отличие от Дандахари, они отращивают свои волосы так, что они становятся похожими на веревки, и это они называют джута[225 - Ju?a.]; они не моются каждый день, а натирают голову и тело пеплом, который они называют бхабут[226 - Bhasma, «пепел», bhasmibhuta, «становление пеплом».]; после смерти человека оба класса, завязав тело в мешок, полный соли, бросают его в воду, где под своим весом и весом того, что к нему прикреплено, оно остается на несколько дней погруженным на дно, пока они не закопают его в землю.

Главой второго класса является Шанкара-ачарья; Саха-дев, раджа Кашмира, который в 750 году хиджры (1349 г. н.э.) снял с себя мирские одежды, выбрал его своим учителем. Шанкара-ачарья был ученым брахманом с очень независимым умом. Индусы говорят, что, когда ученые не поняли Веданта-Шастру, Махадев, воплотившись, явился в образе Шанкара-ачарьи с целью толкования учения Веданты, о чем написано много книг. Шастра[227 - Sastra, от sasa, «управлять», приказ, приказ, институты религии, науки и т.

 д.] означат, на санскрите «наука», а веда – «небесная книга», как уже было сказано; анта[228 - Anta.] – «конец, достижение», то есть «достижение намеченной цели», а целью Веды является познание Бога и самого себя. По этой причине эта наука, которая заключается в познании единства Бога, как это следует из текста Вед, была названа Веда-анта, «достижение Веды». Шанкара-ачарья был джняни, «святым, божественным», исповедующим единство Бога; его речи и поступки стали кодексом джняни.

Один из них, называемый Чатур Вапах, принадлежал к классу Дандахаров; он был из брахманов Гуджарата, которых они называют нага-брахманами; его отец, принадлежавший к ювелирам, пользовался большим уважением и был богат. Чатур Вапах, достигший великого совершенства в поклонении Богу, оставил жену, отца, мать и детей и выбрал жизнь саньяси; он посвятил себя практике контроля над дыханием и, наконец, добился большой известности, но никогда не ослаблял своего религиозного аскетизма; он ел не более трех горстей пищи; говорят, иногда он не пробовал ничего, кроме соли, и довольствовался тремя щепотками ее; характер его верований так хорошо известен среди саньяси, что нет необходимости рассказывать об этом подробнее в этой книге.

Кроме того, говорят, что из-за его настойчивости в вышеупомянутой практике, он услышал голос Божий, и звук, подобный пению арфы, вырвался из его жил.