Спустя три жизни

Эти суеверия (об этом позже), я думаю которые касались не только меня, хотя бы раз в жизни, изводили меня все последующие дни. Я ложилась спать с мыслями, что я сделала что-то не то. Что-то страшное и непоправимое, тем самым вводя себя в состоянии непроизвольной депрессии.

Спустя 20 дней, после всех трагических событий, мы поехали в Городецкий Феодоровский мужской монастырь, где умер сам Александр Невский. Именно по-этому и было принято решение поехать туда. Я помню своё состояние. Состояние, когда ты не понимаешь что с тобой происходит каждый день.

Состояние, когда ты, в прямом смысле слова, просто начинаешь терять себя, окружающий мир, разум и просто начинаешь существовать. В голове только вертелось, что, убрав эти злосчастные гвоздики, я совершила что-то непоправимое в своей жизни. Горькие слёзы катились по щекам. Мгновеньями от них начинаешь задыхаться. Горький, огромный ком подкатывал к горлу и давил на легкие, солнечные сплетения, воздуха просто не хватало. Я стала выходить на улицу, когда навстречу мне входил высокий, преклонных лет монах.

– Можно я задам Вам вопрос? – захлебываясь в своих слезах, остановила я его.

Его добрая улыбка, непроизвольно заставила меня успокоиться. Тут то, я ему поведала о случившемся и о тех гвоздиках, которые терзали мне, последние несколько дней, душу.

Он пояснил мне, что это всё мои глупости. Что из года в год, люди сами вносят суеверные мгновения меняя, и добавляя в какие-то уже «сложившиеся ритуалы». Что душе человека, уже совершенно всё равно, убрали эти гвоздики до сорока дней или уже после.

Только спустя год я поняла, что добрый и, по своему могучий монах тот, и был сам настоятель этого монастыря – Епископ Городецкий и Ветлужский Августин. Он не мог отпустить меня в том состоянии, в котором я была на тот момент. Он проводил меня к иеромонаху Варнаве (Тихонову), который на протяжении очень долгого времени беседовал со мной, разъясняя о жизни и умерших родственниках. А так же провел полную исповедь, долгую, начиная с отрочества моего – эту исповедь и считаю я своей первой, настоящей и вразумительной.

В конце нашей с ним беседы он мне сказал одно, я конечно на это отреагировала про себя с небольшой ухмылкой, я твердо знала, что моя безграничная и такая чистая любовь единственная и о каком будущем быть и не может речи.

– Ты же не пойдешь в монашки. – Улыбался по доброму отец Варнава. – Но запомни, когда появиться человек, не начинай строить с ним отношений, пока он не построит их с твоим сыном.