Таня

Коленку мне благополучно зашили, а вот гематома на голове и диагноз «сотрясение мозга» требовали длительного лечения в детской больнице, и спустя несколько дней меня отправили домой долечиваться и соблюдать постельный режим. В школу ходить было не надо, от домашних заданий меня освободили, целыми днями я валялась в кровати и ничего не делала.

Через какое-то время вдруг заметила, что с наступлением темноты я вижу всё как в тумане: объекты расплывались, и я никак не могла оценить расстояние между ними.

Приехавший домой врач сказал, что, скорее всего, это «куриная слепота», возникшая на фоне черепно-мозговой травмы. Мне назначили витамины и посоветовали три месяца провести на свежем воздухе, есть много ягод, овощей и фруктов. Деревня, по мнению доктора, была лучшим для меня «санаторием», и моя мать начала собираться в Миленино, где у Бабшуры был свой деревенский дом и куда она уезжала на всё лето.

В солнечный субботний летний день мягкий «Икарус» с Щёлковского автовокзала по маршруту «Москва – Касимов» с полным народа салоном вёз нас почти пять часов по ухабистой дороге, создавая у меня ощущение дальнего путешествия.

Я – ребёнок городской, совсем не понимала, чем буду заниматься целых три месяца в богом забытой деревне, где до ближайшего райцентра Спас-Клепики, что в Рязанской области, почти пятьдесят километров. Мать положила в мой чемодан цветные карандаши, коробку акварельных красок, альбом для рисования и «Сказки народов Мира», чтобы я не слонялась без дела, развивала свои художественные способности, а заодно и не забывала алфавит.

Вылезли мы из автобуса в маленьком городке со смешным названием Тума, пересели в раздолбанный местный ПАЗик и ещё час тряслись до районного цента Клепики, откуда до нашей деревни вообще уже ничего не ездило, кроме тракторов, грузовиков и случайных попуток, одна из которых нас с мамой и довезла до соседней деревни Норино. Оставшиеся три километра мы с чемоданом и рюкзаком, полным московских деликатесов, тащились пешком вдоль колхозных полей.

Бабшурин дом я узнала сразу. Он был бревенчатый, немного кривоватый, окружён высоким потемневшим деревянным забором, скрывавшим внутренний двор, и с яркими резными наличниками на окнах, выкрашенных Бабшурой голубой вонючей краской к новому летнему сезону. Перед окнами колосился цветник с «золотыми шарами» и бордовыми георгинами.