ЧЕРНОLOVE

Эти частые процедуры стали ее хобби, обязательным ритуалом и нежно-желанной задачей по обслуживанию его «божественного» тела. Когда она занималась его пальцами у нее во рту собиралась слюна…, та самая, дающая первый сигнал понимания своих тайных мыслей, невротических вспышек и внутренних эмоционально-сладких ударов. Ника усердно пилила его пятки какой-то розовой каменной щеткой, купленной на гастролях в Токио в каком-то умопомрачительном магазине, где в свете неоновых труб, под тягучую музыку японских буддистов, продавалось уйма всяких мелочей для ухода за человеческими ногами и ногтями.

Это была Япония – удивительная планета другого измерения, как результат совершенно самостоятельного мышления в изоляции от чужих советов, идиот-измов и мутной глупости…

В просторной гримерке пахло травой, канифолью, йодом, немного горячим оловом, всеми забытой молью, постоянно вялыми цветами и старым совиным гнездом. За свежеокрашенной дверью доносились какие-то глупые шумы чужих каблуков, нервные шарканья балериновых пуант, девичьи визги, обрывки команд, грубые слова рабочих сцены (уровня – цеховой мат) и хруст картофельных чипсов в чьих-то ртах.

Но Нику это не трогало ни за уши, ни за лопатки, ни за бледно-розовые кончики грудей. Весь её ум трансформировался в заботу о пальцах его ног…, потому что он был подлинный гений, а стерильная чистота его ног – была одним из факторов его вдохновения перед выступлениями.

Его стопы лежали на нейтральной бархатной подушке, закрытой белоснежным полотенцем с непонятной надписью на румыно-молдавском языке с изображением какой-то старой деньги… Ника открыла новую бутылочку 70% – го спирта и нежно вскрыла новенький пакет ваты.

Каждый его палец она протирала влажной ваткой, заглядывая в самые закрытые промежутки кожи и часто, исподтишка, бросала взгляд на его лицо. Его пальцы были похожи на клавиши гениального клавесина… Только нажми…, – и польется гениальная тишина…

«… я обожаю его ноги…, в нем все прекрасно…, даже вязанный шарф и мочки ушей…» – размышляла она, задержав дыхание.

Запрокинув голову на спинку кресла, он курил странную сигарету в розовой бумаге без фильтра и улыбался от ощущений электронной щекотки в районе ступни. Он смешно подергивал ногой, как избалованный ребенок и хмыкал носом, как спящий пудель. Ника взяла серебристый пульт и включила новенький серебристый «Panasonic».