Повесть о преподобном Серафиме Саровском

Жалок был его вид: обут в рваные сапоги, одет в ветхий-преветхий долгополый кафтан, подпоясанный толстой верёвкой. Через плечо висит длинная холщовая сума. Лицо же, обросшее серой, как печная зола, бородой, светлое, доброе.

Не испугался Прохор блаженного. В городе все хорошо знали его и относились с почтением. Знал и он. Ходила молва, что этот Божий человек читает мысли и обладает даром провидения. – Здравствуй, дедушка, – вскочив на ноги, низко поклонился Прохор. И, достав из кармана завязанный в белую холстинку кусок калача, подал убогому.

Взглянул старичок на отрока прищуренными глазами и, погладив по голове, вернул подношение.

– Исцелила тебя, чадо, Пречистая. Отныне клади в суму дорожную калачи да собирайся в христолюбивый град Киев, в Дом Пресвятой Богородицы.

Удивился Проша, округлились радостно глаза: как это старчик прознал его желание? И впрямь по многу раз он слушал матушкины рассказы о Киево-Печерской Лавре и о почивающих в её пещерах святых Божиих угодниках. И всей глубиной сердца восхотел посетить эту обитель! – Не тотчас, не тотчас, а когда надлежит, – засияли-заулыбались морщинки на лице старичка.

Он сел на траву, провёл рукой по зелёным её косам:

– Тёплая землица-кормилица. Слышишь, как дышит? Так теплом и обдаёт.

Проша подсел рядом и задумчиво опустил голову. Помолчав, робко спросил:

– Скажи мне, дедушка, а почему люди становятся монахами?

Старец ответил не сразу. Некоторое время он прислушивался, как будто травы нашёптывали ему ответ, а потом тихо молвил:

– Господь – Солнце наше.

Жизнь и смерть, счастье и горе человека – всё зависит от воли Божественной. Сколько уже было людей на земле? И все прошли без следа.

Прославились же на Небе и на земле лишь те, кто жил по заповедям Божиим и для кого эти заповеди были слаще мёда и дороже золота. Вот и уходят в монастырь, чтобы со всем тщанием Единого Бога искать.

Внимал Проша словам старца, не сводя с него глаз, и затем сказал твёрдо:

– Желаю и я стать монахом.

Я бы день и ночь молился, чтобы Господь помиловал всех!

Улыбка скользнула по устам старика.

– Монашеский путь – скорбный, не каждому под силу, – вздохнул он.

День уже клонился к вечеру. Благую беседу прервал басовитый колокол Знаменского монастыря.

Прохор спохватился:

– Меня же братец ждёт! Бранить будет, что замешкался.

– Не тужи, чадо, Бог уже всё устроил, – успокоил его блаженный. – Ты лишь благодари Всевышнего, что услышал твои молитвы.