Зороастризм

Однако смертному было разрешено сесть: для него заранее было приготовлено место. И Заратустра начал спрашивать о самом важном – теперь уже не у людей, а у самого Создателя:

Спросил Ахура о Мазде

Спитама Заратустра:

"Скажи мне, Святой Дух,

Творец плотской жизни,

Что из Святого Слова

И самый мощный,

И самый победоносный,

И самый лучший,

Какой из них наиболее эффективен?

И добрый Дух открыл ему многие из своих имен: Вопрошающий, желающий, Могущественный, истина, всеобъемлющая доброта, разум и разум, учение и ученый, святость и Святой, сильнейший, Беспощадный, Победоносный, Всемогущий- Тающий и Всевидящий, целитель, творец, покровитель, хранитель…

В окончательной редакции Авесты 72 имени – столько же, сколько глав в «Ясной» и нитей в ритуальном поясе кусти (ритуальной одежде).

И тогда Ахура Мазда сказал Заратустре, что нет большого числа богов и божеств: все хорошее на земле происходит от единого, а все плохое – от духа зла. Ахура Мазда и Ангро Майнью сделали свой выбор, и теперь каждый тоже должен его сделать…

Праведность – Святой Дух выбрал для себя одеяние небесной тверди.

После этого откровения произошло само посвящение. Чтобы Заратустра действительно стал великим пророком, ему пришлось пройти через ужасные испытания, непосильные для простого человеческого тела и разума. Но великая триада заповедей, сказанных посвященному, «добрые мысли – добрые слова – добрые дела», помогла Заратустре остаться невредимым.

Сначала ему пришлось пройти через бушующее пламя – и огонь не сжег Заратустру.

Затем ему на грудь вылили чашу с расплавленным металлом. Но даже это не причинило ему вреда. Когда металл остыл и застыл, Заратустра взял слиток в руки и преподнес его Амешу Спенте.

Наконец, тело испытуемого было разрезано остро отточенным кинжалом, обнажив кровоточащие внутренности. Но при нанесении руками рана была полностью закрыта, так что на коже не осталось даже следа от нее.

Твердость вновь обретенной веры сделала Пророка неуязвимым. Но все же оставалось кое-что, с чем человек, даже если бы он был величайшим из великих, не смог бы справиться.

Это и есть смерть. Заратустра ненавидел и боялся ее, как и все арийцы…

Следующий эпизод – один из самых трагичных и захватывающих во всей авестийской мифологии. По силе эмоционального воздействия он напоминает проникновенную, исполненную страдания молитву Иисуса о чаше: "Отче! о, если бы ты был так добр, если бы пролил эту чашу мимо меня! Однако это не Моя воля, а твоя воля.