Выжить и не сойти с ума. После потери ребенка ; Ты будешь мамой. Как забеременеть, если долго не получается ; Хочу ребенка! Как быть, когда малыш не торопится

Наша связь от этого не изменится. Она просто есть. Я чувствую ее. Я чувствую огромную любовь к ней. И для этой любви нет преград из расстояний и границ миров.

Неужели надо РАЗЛЮБИТЬ наших детей, чтобы они стали свободными? Неужели они СТРАДАЮТ от нашей любви?

Еще одна фраза, которую часто можно услышать, призывает не плакать, потому что от этого плохо твоему ребенку. То есть срочно стань снова нормальным, вернись в норму. В своей книге «Тебе больно, и это нормально» об этом очень хорошо пишет Меган Девайн.

Получается, срочно прекрати чувствовать боль! Это неприлично! И твой ребенок страдает, видя, как ты убиваешься!

Кто-то из горюющих родителей может перестать испытывать боль по команде? По команде из разума? Я не могу.

Мне кажется, это еще один повод лишний раз обвинить родителя в горе. Красивый повод: тебе плохо, ты же виноват в этом, а страдают дети.

Дети уже в лучшем мире, страдают горюющие родители. К чему я пишу об этой уже много раз проговоренной теме?

К тому, что есть парадигма забвения, и в последние десятилетия она стала господствующей, к моему удивлению, не только на территории бывшего СССР, но и на Западе.

А есть парадигма памятования. Когда не надо отпускать и забывать, не надо переставать испытывать боль. В этой парадигме хорошо установить новую связь с ушедшим ребенком. Создать новые отношения с ним после его смерти. Доделать незавершенные дела между вами. Проговорить «back story» ваших отношений при жизни ребенка и очистить поле для нового витка.

Обратной связи на этом витке будет немного, но будет много любви.

Мне куда больше откликается эта парадигма.

В моей квартире висят фото дочери, одно фото всегда в моей сумочке. По дому бегает собака, о которой когда-то она мечтала. И я продолжаю красить волосы в розовый цвет, потому что Каролине так нравились мои розовые волосы.

Так я выражаю любовь к ней, а не держу ее. Я просто остаюсь в материальном проявленном мире в поле своей безусловной любви к ушедшей дочери. И я не хочу делать что-то, чтобы «отпустить» ее.

Я просто ее не держу. Я ее люблю. И в том, что я проживаю, я хочу быть аутентичной. Я проживаю то, что проживается.

Мне кажется, с той стороны границы очень видна ложь, ее невозможно замаскировать.

Я не хочу притворяться, что мне хорошо и я не чувствую боли после потери дочери. Я не хочу врать ни себе, ни ей. И жить полной жизнью, пока живется, даже если эта жизнь наполнена горем. С нашими ушедшими детьми мы связаны навсегда.