Дятел у меня в голове. Жизнь с мигренью

Иногда, если вдруг кто-то из учеников заболевал или уезжал, я отдавала няне почти все, что заработала. Но мне нужно было уходить из дома, попадать в другую обстановку, играть другую роль, это была потребность на уровне выживания. И у меня появились «живые» деньги, я могла, возвращаясь домой, зайти в магазин и купить творог. Или зефир. Или апельсины. То, что долгое время было в нашем доме недоступным. У меня стало меньше претензий к Саше. Я почувствовала свою самостоятельность, все силы, которые тратились на обвинения и упреки, использовались в другом русле – я готовилась к урокам, делала пособия, читала книги по детской психологии.

Но еще одна мудрость догнала меня позже: вина – это то чувство, с которым невыносимо долго жить, человек сделает все, чтобы избавиться от него. Даже если для этого надо уйти от тех, кого ты любишь.

Я вышла на работу, Даня пошел в ясли, жизнь налаживалась. Здоровье не налаживалось, приступы не переставали поражать своим постоянством. Даже спустя полтора года я не могла смириться с тем, что «во вторник и субботу у меня болит голова, ничего планировать нельзя».

Ну, или в среду и воскресенье. Я не собиралась ей подчиняться! Научилась скрывать приступ на людях.

Работала я преподавателем, 3 дня в неделю, но это были дни «под завязку», по 4 пары в день. И студенты не догадывались, что их бойкая и требовательная училка в перерывах «закидывается» таблетками и плещет себе в лицо ледяной водой (потом восстанавливая макияж). Друзья по несчастью могут сказать, что, видимо, приступы были не такие уж и серьезные.

Я уверена, что серьезность приступа регулируется нами – если есть возможность свалиться, мы валимся, если нет, то боль подчиняется. Как только заканчивались лекции и я доезжала до дома, превращалась даже не в больное тело, а в тень, свернувшуюся комком. У меня не было ауры, рвоты, измененного состояния сознания, но у меня были приступы дважды в неделю, которые я уже тогда, без подсказок врачей, определяла по 10-бальной шкале.

Отношения с коллективом у меня не сложились. Я зарекомендовала себя, как отличный преподаватель, несмотря на свою молодость, ко мне очень благосклонно относилась директор, но ненавидели и откровенно подставляли старшие тетки-преподаватели, чем-то я их раздражала. Но были два человека, близких и приятных мне – Вера Павловна, моя бывшая заведующая, которая перетащила меня из детского сада в колледж, и моя ровесница, Вика, с ней мы делили общую лаборантскую.