Русский лес

А тогда-то, помимо всего прочего, – скоморохи, бродячие артисты, представления, музыканты, гадалки, босяки, бродяги, бородачи, чудаки, юродивые, аферисты, попрошайки, воры… Жизнь на торжке кипела!

Говорить приходилось громко – иначе не разобрать. Получался замкнутый, всё разрастающийся круг. Каждый старался перекричать этот гул немолчный, отчего гул становился ещё громче. И всё громче надо было кричать, чтобы всё-таки перекричать общий гомон. И чтоб тебя наконец-то услышали.

Ганза уже битых полчаса ходил, увещевая, за Игром – совсем молодым ещё, чудаковатым богомазом.

– Ну, ты, парень, прямо скажи, умеешь – или нет?

Тот нервно, как-то дёрганно, отвечал вроде как утвердительно и, в то же время, не внося определённой ясности для воеводы.

– Ну, да. Умею. В некотором смысле…

– Опять двадцать пять! Это очень хорошо, что ты простой такой и наивный. И честный. Говоришь, как есть. Но, трудно с тобой… Но вот говорят же про тебя, что ты это можешь.

– Кто ж такое сказал?

– Молва… идёт.

Да ты и сам говорил мне как-то, помнишь?

– Я говорил вам (богомаз понимал разницу между собой и воеводою), что бывает трудно на землю вернуться. Приземлиться, в некотором смысле. То есть, возвратиться. Оттуда…

– Ну, опять всё запутал. Простой же парень. Но пу-у-утани-и-ик! На землю возвращаются либо из преисподней, либо с небес. По обличию видать, что не из преисподней… – и добавил уже о деле: – Да там-то возвращаться может и не придётся. Да и отрываться от земли, а тем паче, возноситься, может и не понадобится.

Ты только попробуй, что получится… Потешь князя да гостей честных. Улетишь – хорошо! Не улетишь – никто не взыщет. Пальцем тебя никому не дам тронуть, слова худого про тебя сказать никому не дам! И накормлен будешь, и напоен. Ещё и приплачу в придачу. Только уважь, потешь. Сам знаешь, у князя праздник сегодня большой. Пир горой! Уходит наш князюшка на покой. Владение передаёт старшему своему. Я у князя в большом долгу. Всей жизнью своей, всем своим состоянием ему обязан. А там, не ровён час, и молодому ещё послужить придётся. Сам знаешь, у меня – вся жизнь бои, сражения… И я, воевода, за тобой, простолюдином, битый час хожу, уговариваю. Ты пойми хоть это.

– Это-то я понимаю…

– У меня, пойми, вся жизнь! а тебе делов-то – на полчаса! Не могу я не позабавить старого, не повеселить молодую чету новую.

– Не могу и я так-то, – страдальчески, руки к груди, извинялся парень.

– Опять «не могу».