Прививка от манной каши

Что, Настоящие девочки всегда аккуратные, c гладко причесанными волосами не носятся, сломя голову по коридорам, а умеют делать красивую вышивку мережкой, вычерчивать выкройки на миллиметровой бумаге и знают все про макаронные изделия.

Ни я, ни моя рыжая соседка по парте, Катька, под эти образцовые критерии никак не подпадали. Меньше всего на свете, нас обеих, в пятом классе, занимало, сколько минут варится вермишель и вообще, что бы то ни было варится.

Александра Порфирьевна, видимо, чувствовала это пренебрежение к основам бытия и явно нас недолюбливала.

Проходя, мимо нашей парты, она обычно останавливалась и смотрела из-под очков крайне долго и крайне неодобрительно. У меня стежки всегда были неровные, а строчки я вообще прокладывала, по ее словам, как сапожник. Что это значит, не уточнялось, но судя по выражению ее лица, за всех сапожников становилось сразу немного обидно. А у Катьки вечно, то ручка потечет, то линейка с грохотом упадет, да и рыжие непослушные волосы торчали во все стороны тугими спиральками, выбиваясь из хвостиков, тоже совсем не идеально. Было совершенно очевидно, что эталоном Настоящих девочек мы служить никак не могли.

И вот однажды, над кабинетом домоводства с низкими сводчатыми потолками, узкими окошками и, конечно, как в любом приличном подвале, непременно томящимися там разнообразными принцессами (в данном случае, из 5”А”) нависло ужасающее в своем гигантизме задание. Сшить настоящий, взаправдашний фартук с большим карманом впереди и двухцветной вышивкой по краю.

Он должен был стать венцом наших девичьих умений и оценкой за самую большую и беспросветно длинную третью четверть. А значит и за весь учебный год.

Ответственность лежала на мне тяжким грузом, а надежда на хорошую оценку, по мере мучительного шитья, медленно увядала, день за днем, как хилый аспарагус, на подоконнике того же темного полуподвального кабинета домоводства.

Наконец, подошел срок сдачи объекта. От страха позорного провала и неминуемой расправы двойкой, я не могла ни есть, ни спать.

Фартук разрешили взять домой, чтобы доделать последние детали. В моем же случае – половину работы.

Мама уже два раза приходила тушить свет и вздыхая смотрела, как я, сгорбившись под настольной лампой, возилась с вышивкой. Иголка больно кололась, нитки перепутывались на изнанке, превращаясь в неаккуратные клубки. Я корпела над работой, зная, что непременно должна закончить и принести в школу злоcчастное швейное изделие.