Русские подвижники XIX века

Архимандрит Иннокентий был назначен на Оренбургскую кафедру и 2 марта рукоположен во епископа в Казанском соборе. При посвящении лицо его сияло духовной радостью.

Вечером в келлии своей он сказал пришедшему к нему иноку: «Я раб недостойный, а почтен святейшим саном!» – и воспел благодарственную песнь Владычице: «Совет превечный!» Потом: «Се жених грядет в полунощи». Глаза его были полны радостных слез. Наконец, он в восторге запел: «Чертог Твой вижду, Спасе мой!»

Между тем здоровье Иннокентия все ухудшалось.

«Мой путь до Москвы недалек, – писал он, – а смерть еще ближе. Когда придет, неизвестно, а известно, что нечаянно».

22 марта, по предстательству митрополита у Государя, во внимание к слабому от природы здоровью, изнуренному учеными и служебными занятиями, Иннокентий был перемещен на кафедру Пензенскую и Саратовскую и ему предложено спешить в Москву, где ему предписывалось, за смертью московского архиепископа, рукоположить одного епископа.

В день отъезда проститься к преосвященному Иннокентию собралось много народа; ученикам своим он дал каждому по проповеди своей, говоря: «Я дарю вам это в память меня и для того, чтобы по времени, сличая свои труды с моими, могли сказать: вот как слабо прежде писали.

Я вас любил и желал осчастливить вас. Но теперь я разлучаюсь с вами, поручая вас Богу. Учитесь терпению».

Почитателям своим много дал он вещей на память.

«Сейчас сажусь в возок, – писал преосвященный. – Помолитесь, чтобы Господь подкрепил мою действительную слабость. Какая тяжесть лежит на голове, глазах, уме и еще более на сердце.

Чем благословит Господь настоящий выезд? Все Ему предаю; только бы руки, коими предаю себя искренно, к Нему простирались Единому – вот мое желание».

Переезд в Москву совершенно изнурил Иннокентия, и он еле мог совершить рукоположение.

Через силу в четверг выехал на наречение – возвратился оттуда в полуобмороке.

«В воскресенье служил в Успенском соборе, рукополагал».

«Един Господь дал силы совершить такое великое дело. Зрители сомневались, совершу ли начатое.

Я сам и трепетал, и был в полуобмороке, и надеялся, и чуть веровал милости Господа…

По окончании литургии едва добрался до кареты и чуть помню, как возвратился в квартиру, где и лечусь. Пока не выздоровею, в Пензу не поеду; пусть как хотят о том судят».

Служение в холодном в то время Успенском соборе окончательно разбило здоровье Иннокентия.

Три месяца должен он был прожить в Москве. Болезнь его была, по-видимому, водяная.