Русские подвижники XIX века

Посещение Саратова произвело отрадное впечатление на архипастыря; в нем уже было 10 храмов. В соборе преосвященный Иннокентий сказал проповедь на текст: «Возвеличим Господа со мною и вознесем имя Его вкупе». «Когда я произнес, – пишет он, – к народу: «Возвеличим Господа со мною!» – мне хотелось обнять всех и во едином союзе возвеличить беспредельно Великого; собрание было немалочисленно: собор, его крыльцо, притвор и окна наполнились зрителями».

На третий день по приезде в Саратов преосвященный окончательно изнемог и слег; чрез две недели, почти на смертном одре, он возвратился в Пензу, но не переставал заниматься делами епархии.

Узнав, что комиссия духовных училищ вторично издает его «Церковную историю», он заботился об ее исправлении. Врач еле мог убедить его принимать лекарство. Взор больного был неотступно устремлен на Распятие. За неделю до кончины он передал тысячу рублей на содержание бедных учеников в уездном и приходском училищах в Пензе. «Кого благодарить?» – спросили его. «Иисуса Христа», – отвечал он.

Между тем он все слабел, не в силах был поднять и стакана с водой, но не оставлял пера до кончины. Погода ненастной поздней осени еще более усиливала страдание его. Казалось, что кожа от худобы присохла к костям его. Внешность Иннокентия, сиявшая спокойным духом, умилением и благоговением, походила на образ святителя Димитрия Ростовского.

«Не великое дело, – отвечал он, когда ему говорили о том, – иметь сходство по наружности.

О, если б благодать Божия сподобила приблизиться к нему по духу».

Никто не слыхал от страдальца в его последнюю болезнь стона, и, когда высказывали ему соболезнования, пресекал их, говоря кратко: «Так Богу угодно».

9 октября ночью он позвал келейника и сказал: «Какое дивное видение мне представилось! Казалось мне, что небеса отверзлись. Двое светлых юношей в белых одеждах, слетев с высоты, предстали предо мной и, с любовью смотря на меня, взяли меня, немощного, и вознесли с собой на небо.

Сердце мое исполнилось несказанной радости, и я пробудился».

10 октября утром преосвященный просил особоровать его и, напрягая последние силы, повторял молитвы и несколько подымался при помазании елеем. Потом язык стал неметь, дыхание прерываться, он крестообразно сложил руки на груди. Окружающие развели руки, чтобы не затруднялось дыхание, но он опять сложил их крестом.

Страдания длились до шести часов вечера, лицо было мирно.