Асур

Знаете, о чем я думаю, когда читаю свою френдленту? Когда читаю вот этих вот всех менеджеров среднего звена, которые владеют слогом и словом, которые чувствуют, как надо писать и которые умеют писать. Я думаю о том, что все то искусство, что сейчас есть, всю ту музыку, что мы сейчас имеем, весь тот синематограф, весь тот юмор в телевизоре – это следствие того, что именно вы, ребята, пошли зарабатывать бабло.

Вы – все те, кто что-то мог.

Вы – все те, кто чего-то стоил.

Вы – все те, кто мог творить что-то такое, что осталось бы крупицами в Храме Вечности, – вы пошли зарабатывать бабло, вы почти все стали менеджерами среднего звена.

Вы порезали на шнуры крепко стоящий член вашего умения творить, уткнулись в товарные накладные и путевые листы, в маркетинговые исследования и в графики повышения продаж.

И все, вас больше ничего не интересует. И некому теперь писать хорошие романы. И за последние десять лет – десять! – не сняли в России ни одного, кажется, хорошего фильма. И нет и не будет нового Бродского или Мандельштама от поэзии.

И нет и не будет нового Высоцкого или Гребенщикова от музыки. А если даже что-то такого рода и появится – совсем скоро некому будет это воспринимать. Вам надо объяснять почему? Потому что ваши дети получат не те ориентиры, что давали вам ваши родители. Ваши дети будут думать только о том, где, как и что покруче потребить. А еще они будут думать о том, как на это заработать. К черту литературу, к черту поэзию, все это понесут тоннами в макулатуру – просто оттого, что они занимают место, просто оттого, что все это собирает пыль.

А вы так и будете строчить посты в «Живой журнал» или «Фейсбук». Посты, которые пропадают из любой людской памяти через неделю после прочтения.

Вы превратились в рыб, и ваши дети превратятся в рыб. Рыб, у которых память рассчитана на три, что ли, минуты.

И Вечность, я думаю, вам этого не простит».

Комментов: 2. Комментировать эту запись.

6

Севастьянов допил свой кофе.

– Ну что тогда, – Павлик повертел в руках свою пустую чашку.

 – Я сейчас позвоню на работы, узнаю, что там к чему, да поедем ко мне на дачу?

– Да, – Семен улыбнулся. «На работы» – это Кельвин еще в лицее придумал, как кальку с обязательных работ в концлагере или тюрьме. Там ведь тоже выгоняли «на работы». Прижилось, стало быть, это его выражение и прошло через годы. – Спасибо тебе, Павлик.

– Только еще заедем за ключами от дачи, – Павел взял мобильный и стал набирать номер.