Планета Афон. Восхождение

* * *

Пока брат Владимир – настоящий кладезь знаний об Афоне и его обитателях – рассказывал нам с Никитой о Кавсокаливии, о подвижниках и происходивших в скиту чудесах, мы порядком углубились в лес и преодолели нехилый подъём.

Было очень жарко и очень тихо. Благодатное светило, словно ромашка протягивало нам вослед лучи свои, затейливо просачивавшиеся сквозь листву. Непрерываемое соловьиное пение сопровождал стрекот цикад и доносившийся попутным ветром шум прибоя о скалы.

Вода казалась гладкой, только иногда ветерок пошаливал и наводил мелкую рябь. На другом краю залива, над белым ободочком далёкого берега зеленела полоска леса.

Но нас в данный отрезок времени меньше всего занимали красоты мiра сего, а больше волновало, сумеем ли мы взойти сегодня на вершину Святой горы или восхождение придётся отложить до завтра, а то и вообще на неопределённый срок.

Как Господь управит? Пробираясь по узкой тропинке в этом царстве камней и вотчине субтропической флоры, иногда встречали редкие указатели. Полустёртые надписи на них, причём по большей части не греческими, а латинскими буквами, обнадёживали, что пока ещё мы не сбились с верного направления. Видимо Евросоюз всерьёз взялся за преобразование Афона в туристическую мекку, а то и в курортную зону.

Неожиданно огромная скала как бы вышла нам на встречу, и тропинка стремительно побежала вниз. В ложбинке по камням струился хрустально чистый родничок, даруя живительную влагу здешней растительности и вызывая пьянящий восторг изнурённого жаждой паломника.

Как шутят одесситы, старость – это когда нагибаешься для того, чтобы завязать шнурки на ботинках и задумываешься: что бы ещё внизу сделать. Но если нагнулся, чтобы вкусить живительной благодати из афонского источника, то моментально сбрасываешь с плеч как минимум четверть века и словно возвращаешься в беззаботную юность.

И тут мой взгляд упал на лучисто-белый цветок, благоразумно спрятавшийся в скале в стороне от тропинки. Этот горный цветок называют символом стойкости и безстрашия, понеже с виду напоминает львиную лапу. Какая на земле ещё отрада любезнее афонского эдельвейса?

Глава II.